Арысь-ворота Средней Азии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Проза

Сообщений 1 страница 30 из 110

1

Креатив

Одна девушка вызвала на дом сантехника, чтобы тот починил ей водопроводный кран. Сантехник пришел - молодой, стройный, высокий. В новом комбинезоне. Взял - и мигом кран отремонтировал. Быстро, качественно и не слишком дорого. И исчез, не задерживаясь.
Девушка удивилась и вызвала другого специалиста. Электрика. Тот явился - тоже молодой, статный, рослый. С блестящими отвертками. Розетки и выключатели враз наладил. А как закончил - убежал по другим вызовам.
Девушка удивилась еще больше и позвала телефонного мастера. Мастер оказался - молодой, складный, подтянутый. Провод заменил, трубку в аппарате проверил и сгинул.
Девушка потом много кого еще вызывала - и стекольщика, и газовщика, и даже трубочиста. И ни один из них плохим специалистом не оказался. Все в доме после них как часы работало. И только девушка была чем-то недовольна. Некоторым угодить просто невозможно.


Папа одного молодого человека, когда того дома не было, сел к его компьютеру от нечего делать. И стал там папки рассматривать - просто так. Одна его внимание привлекла. Она «Материалы к курсовым» называлась. И размер у нее был - почти десять гигабайт.
Папа заинтересовался и папку открыл. А в ней файлов - видимо-невидимо. В основном, картинок.
Папа те файлы почти все пересмотрел. Массу времени потратил. Чего там только ни было! И чертежи. И графики. И справочники отсканированные. Все высокого разрешения, чтобы ни одна деталь не пропала.
Закрыл папа папку, компьютер выключил. Сына дождался из института и сказал ему: «Странный ты у меня какой-то». И после относился к нему - не то с жалостью, не то с пренебрежением. А если подумать - то сам он странный. Как так можно к собственному ребенку-то?

У одной женщины муж то и дело на работе задерживался. Предупредит с утра: «Я сегодня поздно». Та вечером ждет, ждет - а он все не возвращается. И так - по два раза в неделю, а то и по три.
А потом жена и сама приноровилась. Муж ей: «Я поздно буду». А она: «Ничего, я тоже задержусь». И в самом деле задерживается. Муж интересуется: «Ты где была?» А та: «В поликлинике. Там народу много, и очереди длинные».
Так у них и шло, пока случай не вышел.
Вернулся муж раньше обычного, а жены нет. Помаялся он и в поликлинику побрел. Там с женой и столкнулся. Она в очереди сидела. К терапевту. И мужу к тому же доктору нужно было. Он от бесконечных сверхурочных переутомился и стал себя плохо чувствовать. Вот жена его и пропустила перед собой - будто на двоих очередь занимала. Удачно сложилось.
Иной раз даже странно бывает, до чего замечательно все заканчивается.

0

2

Он и она

Они встретились случайно. Этой встречи могло не произойти...
Но Судьба решила пошутить, и среди всех глаз на свете он увидел именно её глаза.
Время остановилось на секунду, замерло. И с этого момента ничего не могло быть для них как прежде.
Более странной пары было не придумать:

ОН с рождения был победителем, мир прогибался под ЕГО ногами. ОН изучал энергию и Вселенная менялась по ЕГО прихоти. ЕГО решения не обсуждались. ЕГО слова всегда оказывались решающими. ОН никогда не сворачивал с выбранного пути. И ЕГО одиночество было спрятано так глубоко, что само себя потеряло.
Кто была ОНА не знал никто, даже ОНА сама, просыпаясь каждое утро, уже не могла вспомнить, какой была вчера. Электронные приборы отключались при ЕЁ приближении, часы останавливались, а бродячие собаки шли за ней по пятам, провожая ЕЁ до самого крыльца. В ЕЁ квартире жил ветер. Он был совсем ручной. И он был единственным её другом.

Каждый вечер ОНА слушала сказки и истории, которые ей нашёптывал ветер. Грустила и смеялась. И в эти моменты звёзды улыбались, глядя на НЕЁ.
ОНА отдала ЕМУ своё стеклянное сердце, потому что видела - оно необходимо ЕМУ.
ОНА рассыпала перед ним блестящие фантики своей странной души и попросила в ответ только одного - не рвать и не выкидывать эти яркие бумажки. ОН смотрел на неё с нежностью. Иногда ОН даже чувствовал, что задыхается от боли без НЕЁ.

Поначалу ЕГО восхищали ЕЁ метаморфозы. Но постепенно ОН стал ощущать страх. ЕЁ сказки никогда не повторялись.
Из ЕЁ глаз смотрели на НЕГО миллионы разных людей.
И ночью, даря счастье её телу, он не знал, кто именно проснётся рядом с ним утром.
ОН впал в тревогу. ЕГО замучили подозрения и опасения. А ОН этого не любил.
И постепенно, одну за другой ОН изорвал все блестящие бумажки, которые ОНА ЕМУ подарила.
И ЕЁ душа перестала быть цветной.

- Зачем ты это сделал? - спросила ОНА.
- Я боюсь тебя и того, что ты мне можешь дать! - ответил ОН - Я не хочу страха, забери у меня своё хрупкое сердце!
- Ты порвал мою душу, зачем изорванной душе стеклянное сердце?! Оно навсегда останется в тебе. Оно не захочет вернуться ко мне.
- Тогда дай мне время, - ответил ОН - Я ещё не исходил всех своих дорог, я ещё не готов взять у Судьбы абсолютное счастье, я боюсь, что мне станет скучно с ним жить. А ты, если не можешь забрать своё сердце, жди меня! Жди столько, сколько будет нужно МНЕ. А если забудешь меня, я разобью твоё сердце и тогда ты умрёшь!

И ОН ушёл.
Он воевал и побеждал, ОН вызывал жизнь на поединок, и жизнь испуганно проигрывала бой за боем.
А ОНА осталась с ветром. Ветер больше не рассказывал ЕЙ сказок. Просто тихо гладил её бесцветную душу.

Время шло. Она отказалась от жизни, поэтому даже смерть обходила её стороною.
Ветер устал смотреть в её пустые глаза. И в полнолуние, прикоснувшись к НЕЙ, он забрал ЕЁ с собой. ОНА стала сладким ветром, ветром, забирающим одиночество у людей или забирающим людей у одиночества. А ветру совсем не нужно сердце. И ЕЙ стало легко.

Прошло ещё много лет. И судьба, всё-таки, исхитрилась сделать ЕМУ подножку.
ОН упал с высоты и сломал свою душу. И пока ОН лежал без сил, ОН почувствовал забытую нежность внутри. И только тогда ОН вспомнил про своё второе сердце. ОН пошёл по дороге в прошлое. ОН верил, что ОНА ЕГО ждёт. Ведь разве может, такое удивительное существо, как ОНА, отказаться от своего сердца??!
ОН думал, что попросит у НЕЁ прощенья за скомканную душу. ОН мечтал, что ОНА ЕГО услышит и поймёт. Потому что только ОНА умела ЕГО прощать и читать ЕГО слова по глазам.
Но на месте ЕЁ дома ОН нашёл РОЗУ ВЕТРОВ. И ни в одном лепестке не смог узнать ЕЁ.
- Как я мог отпустить тебя, ты всегда была ветром - шептал ОН.
- Ты всегда принадлежала небесам, как я смог позволить тебе улететь и остановить меня здесь??!!

ОН поклялся, что найдёт ЕЁ во что бы то ни стало и вернёт ЕЙ ЕЁ маленькое сердце.
НО разве человек даже с двумя полными любви и разрывающимися от боли сердцами может поймать Ветер?....

0

3

Последняя миссия

- Коля, мы обязаны спасти его, понимаешь? Они ни перед чем не остановятся, эти пираты! - в голосе Алисы слышалась безысходность, но во взгляде читалась отчаянная решимость пожертвовать всем ради высокой цели, - Они не должны до него добраться, слышишь?! Не должны!
- Я понимаю, Алиса! Честное пионерское, я понимаю! - Коля Герасимов сжал кулаки и закусил концы пионерского галстука на манер ленточек от бескозырки, - Ты можешь на меня положиться. Я им ничего не скажу. Пускай пытают, сколько угодно! Миелофон будет спасен, Алиса. Клянусь тебе!
- Коленька, - Алиса грустно покачала головой, - Ты просто не представляешь, с кем тебе придется столкнуться на этот раз. Они.. послали.. терминатора!
- Да хоть бульбулятора! - блеснул пионер знанием фольклора. И прикладной электрохимии, - Хоть фумигатора!
- Коля! Это робот. Понимаешь?
- Ну и что? - не испугался Коля, - Вон, Вертер один раз в пионерский лагерь со мной съездил, неделю продержался, теперь пионеров седьмой галактикой облетает! И не таким.. эти.. рецепторы обламывали!

- Не время бахвалиться! - одернула его Алиса, - Это не просто робот, это робот-убийца! В нем нет ничего человеческого, хотя с виду он самый настоящий человек. Ты погибнешь...
- Постой! - пионер стал серьезным, - Внутри робот, а снаружи человек? Кажется, я знаю, кто может нам помочь.

- Ребята, вы не понимаете, о чем просите! - профессор Громов в волнении мерил шагами кабинет, - Он же экспериментальная модель. Мы не можем так рисковать. Он не создан для войны. А вы хотите заставить его драться с роботом-убийцей?! Простите, но я не могу этого позволить. Даже самый удивительный прибор - а ваш этот.. миелофон, он просто чудо научной мысли - не стоит такой жертвы. Алиса, скажи же им. Пожалуйста! Да ваш терминатор раздавит моего мальчика, как муху!
- Профессор, - Электроник был спокоен, как.. робот, - Я должен помочь ребятам. Я должен! Вы сами учили меня быть смелым. Алиса.. ты можешь определить, где сейчас находится терминатор?
- Попробуем магнитно-резонансную томографию, Электроник, - просто ответила та и достала из Колиной сумки квадратный черный футляр, - Мне нужно просканировать довольно большое пространство. Наш единственный шанс - подслушать мысли кого-нибудь, на кого произвела впечатление необычная внешность терминатора.

- Ну что там, Алиса?! - Коля осторожно положил руку на плечо девочки, напряженно прислушивающейся к прибору.
- Тихо! Кажется, нашла! Вот, ребята, послушайте!

Пионеры склонились над миелофоном, стараясь не дышать. Сначала они слышали лишь монотонный шум, похожий на гул водопада, а потом вдруг из шума выделился поток мыслей - целый хор голов в полную силу думал одно и тоже. "Какая фигура! Какие мускулы! Мамочки, какой мужик! Ох, я бы ему дала!"
- Это он! - воскликнула Алиса, - Только где же? Где? Тихо! Тихо, ребята!
Из хора выпала одна голова, которая вдруг тонким голосом принялась лихорадочно думать - "Мать твою! Увлеклась, дурья башка! Мы же через полчаса приземляемся! Уже вон огни Шереметьево различить можно! А у меня пассажиры не пристегнуты!"
- Ребята, - Алиса захлопнула футляр, - Он через полчаса будет в Шереметьево! Видимо, пираты телепортировали его в самолет, когда все пассажиры спали.

Электроник поднялся из кресла и подошел к Громову.
- Я должен идти, профессор. Я справлюсь, вот увидите. Честное человеческое! Да, Ресси?
Роботерьер согласно рявкнул и запанибратски подмигнул Алисе. Электроник двинулся к открытому окну. По дороге он легонько потрепал по голове Сережу Сыроежкина и поцеловал Колю Герасимова. В живот. Потом вскочил на подоконник и сиганул вниз. Ресси выпрыгнула за ним.
- Восьмой этаж, ёлки! - восхищенно присвистнул Макар Гусев и посмотрел на Алису - мол, видала наших, девочка из будущего!
- У нас все такие, - скромно улыбнулась в ответ Алиса.

- Не волнуйтесь, профессор! - Гусев расправил плечи и решительно хрустнул позвоночником, - Мы с ребятами перехватим этого терминатора. Я знаю короткий путь к Шереметьево. Опередим Электроника и сами разберемся с роботом-гопником! Главное, развести его на махалово, а там менты живо рыпнутся и отбуцают железяку по самое не балуйся!
- Что за ужасный жаргон, Макар! - профессор нахмурил брови, - И потом.. вам же тоже достанется!
- Да не в первой нам, - отмахнулся Гусев, - Да, Сыроега?!
- Угу, - буркнул Сережа и поежился, - Гусь, а может...
- Видел?! - Макар подсунул кулак под нос Сыроежкину, - Надо, Серега! Пошли.
Сыроежкин обреченно кивнул и принялся натягивать куртку.

- Простите нас, профессор! Прости, Алиса! - коренастый Гусев беспомощно смотрел в пол, - Мы ничего не могли сделать, скажи, Сыроега?! Там менты оцепили и посадочную, и терминал, и зал прилетов! Муху не пропускали! Ну кто мог знать, что сегодня к нам прилетел какой-то крутой американский губернатор?! А Электроник сказал - "Доннерветтер! Похоже, в сортир его не заманить, буду мочить по ситуации" - и как дал на ход следом за мерсами. Мы даже моргнуть не успели.
- Не кори себя, Макар, - профессор снял с вешалки пальто, - Сейчас необходимо найти Электроника. Мы пойдем все. И вместе, может быть, сумеем одолеть робота-убийцу и спасти моего мальчика. И ваш миелофон.

Терминатор шагал по проспекту Мира, непринужденно закинув помповое ружье на плечо, сканируя каждого встречного и дружелюбно улыбаясь отдающим честь милиционерам. На шее у него болтался яркий малиновый галстук с золотой надписью "Калифорния и Смоленщина - губернии-побратимы". Внезапно он остановился - перед ним, в дюжине шагов, стоял кучерявый светлорусый мальчик с наивной улыбкой на юношеском лице и суровой решимостью во взгляде. Биораспознаватель терминатора моментально выдал код исключения. Робот-убийца поправил солнцезащитные очки и опустил ружье на уровень бедра.

Из остановившегося неподалеку троллейбуса, наперерез терминатору высыпала кучка пионеров во главе с профессором Громовым и Алисой. Они вбежали в пространство между Электроником и терминатором, стали плечом к плечу, преградив роботу дорогу стеной угрюмых лиц. Терминатор привстал на носки и вытянул шею, сохраняя визуальный контакт с Электроником. Людей он игнорировал.
- Ты его не получишь, понял, убийца?! - пронзительно закричала Алиса.
Терминатор моргнул, активируя фильтры-блокираторы ультразвука.
- Я справлюсь, Алиса, - прозвучал за спинами ребят спокойный голос Электроника.

Коля Герасимов понял, что шанс стать героем уплывает буквально из-под носа. Он выхватил миелофон из рук Алисы и бросился к терминатору.
- Вот он, вот он, у меня! - закричал отважный пионер, размахивая прибором, - За мной, убийца! За мной, бездушное чудовище!
Терминатор перевел взгляд на мальчика. Коля сделал обманный финт влево и резко рванулся вправо, намереваясь обойти робота и увлечь его за собой. Но тот оказался быстрее - молниеносно вытянув руку, робот-убийца ухватил пионера за ворот и, легко оторвал от земли, подняв на уровень глаз. Коля, не задумываясь, пнул терминатора в низ живота и... заскулил от боли. Робот хладнокровно осведомился:
- Че-го те-бе, маль-чик?
Герасимов побледнел, уронил миелофон и заплетающимся языком выговорил:
- Ссс.. ссс.. саечку за испуг?
Терминатор пару секунд разглядывал мальчика, а потом голосом, известным каждому советскому человеку, ответил:
- Пи-о-нэр! И-ди в жо-пу!
После этого он опустил Колю на землю, отодвинул его в сторону и, наступив на лежащий на асфальте миелофон и раздавив его вместе с футляром в блин, двинулся, раздвинув кучку людей могучими бедрами, в сторону застывшего Электроника. Тот стоял неподвижно, словно скала, и лишь полы небрежно запахнутого кимоно трепетали на ветру.

Вот Электроник вскинул руку в предупреждающем жесте.
- Мое самбо лучше твоего "Бекаса"!
Терминатор упрямо закусил галстук и сделал следующий шаг.

Теперь их разделяло всего пять шагов... Четыре... Три... Два... Один... И тогда Электроник молниеносно нанес терминатору сокрушительный правый хук в голову, перед разрушительной силой которого бледнели Мохаммед Али и баба копра...

И промахнулся. Потому что сотой долей секунды раньше терминатор упал на колени, руками обхватив Электроника за талию. Из глаз робота-убийцы потекли дистиллированные слезы, а из синтетического горла вырвался радостный крик...
- Па-па-а-а-а-а-а!!! Па-поч-ка-а-а-а-а-а!!! Ты на-шел-ся-а-а-а-а!!!

0

4

Депрессия

Она подошла совсем неслышно. Подкралась на цыпочках, незаметно, из Прошлого. Именно оттуда, откуда он не ждал. Вообще. Совсем не ждал... Сначала просто постояла рядом, но когда поняла, что Семёнов категорически отказывается её замечать, приблизилась, положила руки на плечи, а потом навалилась всем весом и сжала его в своих объятиях. Сказать, что Семёнов обалдел - это ничего не сказать. Он просто ни фига не понял сначала. Резко развернулся, кинул россыпью по сторонам ошарашенный взор, но все равно ничего не понял.

- Кого тут черти носят в полтретьего ночи??? - Семёнов никак не мог врубиться, что за неожиданная гостья его посетила. Уже давным-давно в его 60 метров жилплощади перестали заглядывать какие-либо особи женского пола, кроме уборщицы, которой было 280 миллионов лет и которая не представляла для него никакой половой ценности.
- Ну, здрасьте. Не узнал. А ведь раньше мы с тобой чуть ли не каждый вечер виделись! Депрессия я! Твоя любимая Депра по фамилии Черная, - она присела на проломленный диван и закинула ногу на ногу в лучших традициях Шэрон Стоун.
- Ха! Так то - раньше! Сколько с тех пор водки утекло! - Семёнов понял, что это не за алиментами и не за долгами из Мосэнерго и расслабился, - ну и кто тебя звал?

- А то ты не знаешь, что я - хуже любого гражданина республики Татарстан? Сама прихожу. Давай, начинай грустить и пить в больших количествах. Можешь еще на жизнь жаловаться, как обычно. И это... Музыку какую-нибудь потоскливей поставь. Меня Верка Сердючка не вставляет как-то...
- Ага, щаз! - Семёнов собрал волю в кулак, - нет у меня поводов для грусти!
- А то, что с работой - жопа, это не повод? Сколько уже? Ээээ... Полгода, если мне память не изменяет, во фрилансерах числишься? Пей, скотина! - Депра начала разливать теплую водку по рюмке.
- Хрен с ней, с работой. Зато больше времени на друзей остается! - Семёнов в ответ начал забивать веселящей травкой папиросу известнейшего бренда "Беломор", - не дождешься!
- А женщины? Когда ты их в последний раз вблизи-то видел? Не говоря о том, чтобы поучаствовать в таком виде спорта, как секс? - Депра нашла в холодильнике дольку засохшего лимона и положила рядом с потрескавшейся рюмкой.
- Вчера видел. И даже трогал. Неважно, что случайно и в метро, - Семёнов потянулся за спичками, - а секс - это вообще не главное в жизни!
- Ахренеть. Я не ослышалась? Я и правда только что от полноценного мужика услышала, что секс - это не главное? А может ты изменил пол без хирургического вмешательства? В смысле импотентом стал?
- Бухаха, - Семёнов затянулся, - еще слово на эту тему и я докажу, какой я импотент - даром что ли ты типа женщина?! Слушай, не забивай мне голову мыслями грешными... На, вот, раскурись лучше. Отличная трава!
- Советуешь? - Депра затянулась.
- Не, ну это ты слишком сильно затянулась, Черная, - Семёнов улыбнулся, - счас что-то будет...
- Ой! Что это? Как-то я себя неправильно чувствую. Как в 70-х годах на телевидении... Почему черно-белое изображение становится цветным??? Какая-то я совсем смешная стала! Ой! Как-то я уменьшаюсь в глобальных масштабах!!! Нееееееет! Я прозрачневею! Аааааааа.... Я исчеза...
- И вот так будет с каждым, - удовлетворённо думал Семёнов, - кто будет пытаться портить мне жиз

0

5

Карлсон вернулся

- Случилось чудо! Друг прилетел к другу! - Карлсон изящно шмякнулся на подоконник и выключил пропеллер, - Эй, Малыш! Хватит спать. Я прилетел после долгого отсутствия и желаю веселиться. А ты спишь среди бела дня. Не, ну я так не играю...

Из-под одеяла показалась всклокоченная светловолосая головка с широко распахнутыми, испуганными глазенками.
- Ой! - сказала головка приятным девичьим голосом, - А вы кто?!
- Я? - не замедлили с ответом Карлсон, - Я умный, красивый мужчина в полном расцвете сил! А вот ты изменился, Малыш.
- Малыш вышел на кухню, - девочка села в кровати, застенчиво подтянув одеяло к подбородку, - Ух ты! Выходит, вы есть на самом деле!
- Голышом, что ли? - Карлсон с недоумением смотрел на разбросанную по полу одежду. Восклицание девочки он пропустил мимо ушей, - Простудится непременно. Вот когда у нас была Фрекен Бок - такого безобразия не бывало.

- Так у него уже была.. Фрекен.. - спросила девочка. И шмыгнула носом.
- Не шмыгай, - буркнул Карлсон, - Так зачем он туда пошел?
- За соком и плюшками...
- Да ну? - Карлсон довольно улыбнулся, - Вот это друг! Он ждал. Он надеялся. Он знал! Мне как раз необходимо подзаправиться. А потом мы будем шалить.
- Вообще-то, он для меня хотел принести...
- Правда? - Карлсон скептически оглядел головку и одеяло, - А ты кто?
- Гунда, - пискнула девочка, - Гунда Гандессон.
- Хорошее имя, - одобрил Карлсон, - Его легко прогундеть.

Гунда хотела что-то ответить, но тут в комнату вошел Малыш.
- Карлсон! Ты вернулся! - Малыш бросился обнимать друга, - А я слышу шум и не могу понять, с кем это Гунда разговаривает.
- Вернулся, вернулся, - угрюмо ответил Карлсон, - И что же я вижу? Произошло ужасное. Друг забыл друга. Где торт? Где варенье? Где конфеты?
- А оркестр Эди Рознера не надо? - ехидно спросила девочка.

Карлсон ее проигнорировал. Хотя, нет, не совсем.
- Или эту худосочную девицу ты считаешь достойным угощением для лучшего в мире Карлсона?
- Нахал! - опять пискнула девочка.
- Это не для тебя! - заступился за подругу Малыш, - И потом, ты прилетел так неожиданно...
- Я так и знал, - Карлсон утер воображаемую слезу, - Ты меня забыл.
- Да нет же, я совсем тебя не забыл, - возразил Малыш, - Вот спроси Гунду. Я ей столько о тебе рассказывал!
- Это правда, - подтвердила девочка, - И не только рассказывал.
- Да ну? - как бы не поверил Карлсон, - А что еще? Рисовал?
- В первый раз, когда мы с ним.. ну.. короче, он мне вентилятор на спину привязал, - пожаловалась Гунда.
Малыш покраснел, а Карлсон ехидно захихикал.
- А потом пылесос в постель притащил. И еще прятался под одеялом, а меня заставлял кричать "ку-ку" - добавила девочка.
- Да ладно тебе, - буркнул Малыш.
- Фрекен Бок так просто не забудешь, - мечтательно сообщил Карлсон, - Как мы здорово веселились! Как шалили!
- Втроем? - сердито осведомилась Гунда.
- Прекрати, пожалуйста! - Малыш толкнул Карлсона в плечо, - Она же черт знает что подумает.
- Я уже черт знает что подумала - сообщила Гунда, - Ну, раз вы с ним так близки, то и мне стесняться нечего.
Девочка откинула одеяло, соскочила с кровати и принялась подбирать с пола свою одежду.
- Смешная какая! - констатировал Карлсон и дружески ткнул девочку в правую подростковую грудь.
- Ух, паразит! - взвизгнула девочка и, подхватив сапожок и широко размахнувшись, попыталась стукнуть нахала по лбу. Карлсон ловко увернулся, взмыл к потолку и привычно перевел беседу в иное русло:
- А у вас... презерватив лопнул!
- Господи! Презерватив лопнул! - Гунда уронила сапог и схватилась за голову, - Малыш! Что делать?!
- Какой презерватив? - скривился Малыш, - Не было у нас никакого презерватива. Нам их еще не продают, по возрасту.
- Я же тебе говорила, что не продают! - гневно заверещала девочка, - А ты - "Подумаешь! Да у меня дома десять тысяч презервативов!" Я тебе доверилась! А ты меня обманул.
- Спокойствие, только спокойствие! - Малыш прикрыл голову руками и подался назад.
- А если я забеременею?!
- Ерунда, дело-то житейское, - Малыш махнул рукой, - Слушай, Гунда, ну не.. это.. как его..
- Не гунди - подсказал Карлсон.
- Вот именно, - тут же попался Малыш.
- Ах, так?! Ты, значит, только и делаешь, что вот эти.. житейские.. - Гунде не удалось подобрать слово и она аж задохнулась от ярости, - Ну так и.. житействуй с этой твоей.. Бок и этим летучим паразитом!

Когда отзвучало эхо, полчаса гулявшее по квартире после могучего хлопка дверью, поставившего крест на первом романе Малыша, Карлсон рассудительно заметил:
- Нет, ну надо же! Стоило мне ненадолго улететь, чтобы проведать бабушку, как ты тут же завел себе какую-то истеричку.
- Ненадолго?! - возмутился Малыш, - Ты пропадал восемь лет! А мне нужны друзья! Подружки!
- Да ты сам не знаешь, чего хочешь, - заметил Карлсон, - То вопил "Собаку мне, собаку!", то орешь "Подружку мне, подружку". Хотя прекрасно знаешь, кто самый лучший друг в мире!
- С таким другом, мне придется спать с надувной женщиной! - Малыш продемонстрировал, что шесть прошедших лет не терял времени даром, - Только ты и ее допечешь - сбежит, небось!
- Да у меня на крыше десять тысяч надувных женщин! - не остался в долгу Карлсон.
- Правда?! - живо забыл все на свете Малыш, но быстро опомнился, - Ладно врать-то. В твоей каморке все забито паровыми машинками, помнишь? Там и одну-то не.. надуешь.
- Слушай, Малыш! А полетели ко мне? - оживился Карлсон, - Я лягу в кровать, а ты спросишь - "Карлсончик, как ты себя чувствуешь?", а я отвечу - "Я самый больной человек в мире!", а ты спро...
- Ага, ага, - перебил его Малыш и снова покраснел, - Знаю я эти игры. Ролевые называются. Интересно только, что скажет на это папа... Нет, Карлсон. Я подружку хочу. Чтобы с ней гулять, обниматься...
- Меня обними - шустро предложил Карлсон.
- Разбежался.. Знаешь, - Малыш задумчиво повозил пальцем по оконному стеклу, - Я, наверно, не смогу больше с тобой дружить. Мне ведь уже пятнадцать.
- Ну и что? - не понял Карлсон.
- Мама говорит, что сейчас я думаю гормонами. Которые просто бушуют...
- Малыш, - Карлсон радостно всплеснул руками, - Ну-ка, угадай - кто самый лучший в мире укротитель гормонов?!
- Вот-вот! А папа говорит, что именно в этом возрасте формируется ориентация, понимаешь? Мне сейчас надо больше общаться с девочками.
- А я? А как же я?! - мигом погрустнел Карлсон, - Ведь я же - самая лучшая ориентация в мире!
- И главное - неопределенная, - подхватил Малыш, - А в моем возрасте есть только черное и белое. Ладно, ты извини, а мне надо о вечере позаботиться. Пока!

Малыш вышел в прихожую, достал из кармана куртки записную книжку, полистал задумчиво, пробежал пальцем по столбику номеров и снял трубку телефона. В звуке гудка гармонично растворилось удаляющееся стрекотание моторчика.
- Алло, Линда? Привет! - Малыш улыбнулся и плотнее прижал трубку к уху, - Какие планы на вечер? А то у меня родители в кино уходят. Приходи в гости? Чем занята? Не, ну я так не играю. Как зачем? Плюшками побалуемся. В привидение поиграем. Пошалим. Придешь?

Свободной рукой Малыш традиционно жирно перечеркнул номер телефона напротив имени "Гунда". А рядом с именем традиционно пририсовал маленький веселый член... с пропеллером.

0

6

Русская народная сказка Арысь-поле

У старика была дочь-красавица, жил он с нею тихо и мирно, пока не женился на другой бабе, а та баба была злая ведьма. Невзлюбила она падчерицу, пристала к старику:
—Прогони ее из дому, чтоб я ее и в глаза не видела.
Старик взял да и выдал свою дочку замуж. Живет она с мужем да радуется, и родился у них мальчик.
А ведьма еще пуще злится, зависть ей покоя не дает; улучила она время, обратила свою падчерицу зверем Арысь-поле и выгнала в дремучий лес, а в падчерицыно платье нарядила свою родную дочь и подставила ее вместо стариковой дочери.
Так все хитро сделала, что ни муж, ни люди — никто обмана не заметил. Только старая мамка одна и смекнула, а сказать боится.
С того самого дня, как только ребенок проголодается, мамка понесет его к лесу и запоет:
—Арысь - поле! Дитя кричит,
Дитя кричит, пить-есть хочет.
Арысь - поле прибежит, сбросит свою шкурку под колоду, возьмет мальчика, накормит; после наденет опять шкурку и уйдет в лес.
«Куда это мамка с ребенком ходит?» — думает отец. Стал за нею присматривать и увидал, как Арысь-поле прибежала, сбросила с себя шкурку, стала кормить малютку.
Отец подкрался из-за кустов, схватил шкурку и спалил ее.
—Ах, что-то дымом пахнет; никак, моя шкурка горит! — говорит Арысь-поле.
—Нет, — отвечает мамка, — это, верно, дровосеки лес подожгли.
Шкурка сгорела, Арысь - поле приняла прежний вид и рассказала все мужу.
Тотчас собрались люди, схватили ведьму и прогнали ее вместе с ее дочерью.

0

7

Накануне

Натруженное солнце начало склоняться к отдыху, когда в дверь католического монастыря застучали с усердием, более уместным при молении. Привратник чинно подошел, отпер, и едва не был сметен с ног ворвавшейся женщиной. Ее залитое слезами лицо с расширенными от ужаса глазами, дрожащие вытянутые перед собой, словно в попытке кого-то схватить, руки заставили привратника быстро перекреститься.
- Что, что случилось? - визгливо спросил он.

Выдавив несколько невнятных звуков, женщина, наконец, произнесла:
- Горе!.. Джек... мой сын... в моего сына вселился бес! Где святые отцы?
- Уехали все. На лекцию отца Балтазара. Вернутся завтра...
- О-о-ой!.. - завыла женщина и опустилась на каменный пол, закрыв лицо руками.
- Есть послушник, - попытался успокоить несчастную привратник, - подождите, - и убежал в сторону келий.

Через пять минут он появился в сопровождении юноши лет тринадцати, облаченного в рясу послушника, заляпанную пятнами краски. Едва увидев его, женщина запричитала и сбивчиво принялась рассказывать о постигшей ее семью беде. В сына - Джека - вселился бес. Это очевидно. Другого не может быть.
- Вы бы слышали, что он говорит, видели бы, каким он стал! - выла она.

Послушник слушал со все растущим интересом. На нем не было сана, проводить обряд экзорцизма он не имел права. Да и не справился бы, наверное. Но как же ему хотелось попробовать! Сколько раз он представлял себя в роли борца с нечистью, уверенно приказывающему коварному демону отправиться в ад, где тому самое место. «Мне бы только одним глазком глянуть, и все», - убеждал он себя.
- Я схожу, посмотрю, - решившись, сказал он тонким голосом с проблесками будущего баса. - Сейчас, только переоденусь, - и, пытаясь выглядеть солидно, нетерпеливо пошел к себе.

В келье он сменил рясу на другую, чистую. После подумал немного и, сбегав к алтарю, запасся бутылочкой святой воды и распятием, - так - на всякий случай. Прихватил также том бревиария...

По дороге женщина рассказала более подробно о том, что случилось. Утром, когда она вошла в комнату, чтобы разбудить Джека в школу, то обнаружила его не спящим, со страшными темно-красными глазами. Сын обращался к ней «женщина», и хохотал, как одержимый. Она сразу бросилась в церковь, но там никого не было. Целый День она безрезультатно пыталась найти хотя бы одного священника. Теперь-то она понимает, почему не нашла, - все на этой лекции отца... как там его?.. - хорошо, добрые люди подсказали сходить в монастырь.

То, что рядом с ней идет не священник, а всего лишь послушник, женщину не смущало нисколько. Набегалась, измучилась. Хоть кто-то рядом, и то хорошо...

В доме она провела юношу на второй этаж и, осторожно подойдя к двери комнаты сына, посторонилась.
- Идите сами, я не могу на это смотреть, - сказала, снова залившись слезами.

Кажется, только теперь послушник понял, в какое сомнительное мероприятие ввязался. Но отступать было поздно. Юношеский максимализм подсказывал ему, что этого он сам себе никогда не простит. Начинающий экзорцист немного потоптался на пороге, после чего взял себя в руки и осторожно открыл дверь.
- Наконец-то! - загремел из комнаты зычный потусторонний бас. - Веселье начинается!

Послушник сглотнул и, перекрестившись, робко вошел внутрь, держа распятье перед собой в вытянутой руке.

На кровати в пижаме сидел паренек - его ровесник. Глаза цвета лопнувшей черешни, как и говорила его мать, и лицо, словно надетое на другое - грубое, с заметными рожками. Красные глаза уставились на вошедшего. Синие губы раскрылись, выпустив нитку слюны изо рта.

- А где священник? - почти нормальным голосом произнес Джек.
- На лекции отца Балтазара, - не задумываясь, икнув, ответил послушник.
- А ты кто?
- Послушник.
- Ну, - тело Джека разлеглось на кровати, - и как, спрашивается, ты - неуч - меня изгонять будешь? Ты же еще ничего не умеешь делать!

Справедливое, в общем-то, неверие беса в его силы почему-то подстегнуло послушника.
- Это мы сейчас посмотрим, - сверкнул он глазами, насупившись, и открывая бревиарий.
- Ну-ка, ну-ка! - бес сел по-турецки, подперев голову рукой. - Это даже интересно...

Открыв нужную страницу, послушник зло глянул на него и, неожиданно пискляво, начал:
- Ин номине Патрис...
- Ух, ты! - восхитился нечистый. - Неужто по-латыни читаем? Ну, надо же!

Послушник откашлялся и начал снова более уверено:
- Ин номине Патрис...
- Не верю! - запрыгал на кровати бес. - Не верю! Где чувства, где сила, где мастерство? Где, я спрашиваю?

Юноше внезапно захотелось использовать книгу по-другому - дать по башке этому бесу, чтобы не выпендривался.
- Может, заткнешься, а? - зло спросил он.
- Ка-а-акие мы грозные! - издевательски протянул бес. - Ладно, давай, дальше читай. Какое ни есть, развлечение.
- Ин номине Патрис...
- Да дальше, говорю, читай, это я уже наизусть выучил!
- Ах, так! - скрипнул зубами юный экзорцист. - Ну, сейчас ты у меня получишь! - И, откупорив бутыль со святой водой, от души брызнул на наглеца.
- А-а-а-а! - заорал тот, отпрыгивая к изголовью кровати. - Ты что - с ума сошел?! Больно же! Жжется! Если на тебя кипящей смолой вот так, понравится тебе?! Ты пришел сюда книжку читать, вот и читай! Нечего водой брызгаться!
- Не нра-а-авится? - пропел послушник. - А ты не хулигань.
- Уф, - вытер бес пот со лба, - морока мне с тобой. Может, настоящего священника подождем, а?
- А тебе очень хочется быть изгнанным? Так, что ли?
- Ну, так, в общем-то... - сморщившись, признался бес, усаживаясь удобнее. - Беда у меня, понимаешь? - в красных глазах мелькнуло адское отчаянье. - Мы ведь в прятки с демонятами играли; ну, я в этом теле и спрятался. А выйти не могу никак. Не вижу пути, и хоть убей! Дома уже все с ума сходят, небось, а я здесь сижу...
- Ты это серьезно?
- Ну, конечно! Мне бы убраться отсюда побыстрее. Только как?
- Ни-че-го себе! - по складам выговорил послушник. - Впервые слышу такое. Так значит, ты сам - неуч! - злорадно заключил он.

Бес вскинулся и тут же, вздохнув, поник.
- Какой есть, - буркнул он. - Ты лучше скажи, раз такой умный, что мне делать теперь?
- Не знаю, - честно признался юноша. - Давай так попробуем: я читать буду, а ты прекрати ерничать, попытайся сосредоточиться и найти этот свой... путь, что ли.
- Давай попробуем, - вздохнул застрявший в чужом теле бес, - только ты водой больше не брызгайся.
- Ладно, не буду, - пообещал послушник и снова раскрыл книгу. - Ин номине Патрис...

Он торжественно читал древнюю молитву, изредка поглядывая на Джека. Тот тихо сидел с закрытыми глазами, слегка раскачиваясь. Внезапно из его лица стали уходить чуждые черты... но ненадолго, все вернулось на место. Бес открыл глаза.

- Вот это номер, - растеряно произнес он. - Понимаешь, чтобы вселиться сюда, мне пришлось душу этого парня в своем теле запереть. А ей там, кажется, понравилось. Отказывается возвращаться...
- Как это? - опешил послушник.
- Да я откуда знаю?! - бес спрыгнул на пол и принялся ходить туда-сюда, раздумывая. - Возможно, парень этот, сам - тот еще дьяволенок: родителям грубит, кошек бродячих обижает. Курит, к тому же, - все тело табаком провоняло. Такому у нас понравится! Это уж точно, к оракулу не ходи... Что делать? Что делать?

Юноша задумался.
- Так ты видел его? - спросил он.
- Чувствовал, скорее. Но очень явно.
- Ну что ж, - усмехнулся послушник, - давай теперь его из твоего тела изгонять будем.
- Как это? - остановил бес ходьбу.
- Да черт его знает... ой! - юноша прикрыл свой предательский рот. - Будем вместе молитву читать, а ты как-нибудь до него доноси. Мысленно. Что нам еще делать остается?..

...Солнце совсем скрылось, чтоб не видеть такого безобразия. В маленькой комнате двое подростков, сидя рядышком на краю кровати, монотонно бубнили «Ин номине Патрис...», переплетая голоса. Бубнили долго, потеряв счет времени. Бес басом повторял слова, закрыв глаза и сосредоточившись на чем-то невидимом. В какой-то неуловимый момент его тело дернулось и упало на кровать. Испугавшись, послушник стал бить Джека по щекам. Тот открыл глаза. Обычные человеческие глаза...

- Вот это сон! - мечтательно произнесли ставшие красными губы. И тут Джек увидел человека в рясе. - Ты кто? Что ты здесь делаешь? - завопил он.
- Да я так... мимо шел, - устало произнес послушник, - заглянуть решил, - и, собрав свои вещи, направился к двери.

Взявшись за дверную ручку, он остановился, не оборачиваясь, глухо сказал:
- Ты это... курить бросай... и того... кошек больше не обижай, - и вышел прочь...

0

8

Я сидел на берегу реки, а совсем рядом возвышался большой железный мост. Вода не текла, а неслась. Она была грязно-коричневого цвета, и по ней плыли разные разности: большие кусты, мусор, даже дохлая собака. Я подошел поближе к мосту. Наверху, у самого начала моста, было написано «р. Арысь». Это слово уже было мне откуда-то знакомо.

И я вспомнил наш вагон-изолятор. Сержант Галия говорила, что нас встретят, не доезжая Ташкента, на станции Арысь. Полина еще спросила: «Доедем ли мы все до этой Арыси?». Надо же! А я-то думал, что я уже на «том свете». Я сидел у самой воды и смотрел, как близко ко мне волна подкатывает маленькие красивые камушки. Я опустил ноги в мокрый песок, и вода облизала мои пятки. Хотелось пить. И тогда я увидел рядом ямку с чистой водой. Я подполз к ней и потянулся губами к воде… На меня смотрела… моя мама, которую я никогда не видел, но которую я сразу узнал.

– Поцелуй меня, сыночек мой… – сказала она. – Иди ко мне, я обниму тебя, радость моя…

Я отшатнулся и упал лицом в песок… Потом поднял голову и осмотрелся. Никого не было… Очень хотелось пить. Я снова наклонился над лужей воды и напился.

– Сынок! – услышал я уже из самой реки. – Иди ко мне. Где же ты так долго был, мой родной?

– А где т-т-ты была? – вдруг закричал я и снова посмотрел в ямку с водой, чтоб показать маме язык. Она смотрела на меня и тоже показывала мне язык. Я снова отшатнулся, и мир вокруг меня пошел кругом.

Я проснулся от того, что кто-то целовал меня в щеку и в лоб, обдавая мое лицо жарким учащенным дыханием… Я открыл глаза….

Только позже я смог восстановить то, что осталось за пределами моего беспамятства. Тогда я просто не отдавал себе в этом отчета, поскольку мое «я» еще не могло расшириться до границ понимания ни моего состояния, ни поведения, да и отношения к сложившейся ситуации. Конечно, я видел в ямке с водой свое собственное лицо, свою голову с кудрявыми локонами волос. А целовала меня страшная морда с открытым клыкастым ртом.

Помню хорошо. Я ее… крепко обматерил и прижал к себе остатки еды, завернутые в «Казахстанскую правду». Однако морда продолжала меня лизать и лаять… Но сил сопротивляться уже не было.

Все эти воспоминания теперь уже трансформировались в хорошие и нехорошие образы. Более того, происходившее со мной в те дни было уже сто раз пересказано другими участниками этих событий, много раз прокомментировано, и теперь память моя обогатилась еще и памятью других людей. Это позволило мне составить из маленьких фрагментов более полную картину, ставшую теперь ярче и осмысленнее. Ставшую вполне готовой для включения ее в сюжет будущей книги.

В тот же день, здесь же, на месте слияния реки Арысь и Сыр-Дарьи, я проснулся на коленях молодой женщины. Она сидела на земле, прижимая меня к груди, туго затянутой теплым платком. Ее руки ощупывали меня под моей грязной рубахой. Затем женщина взяла меня за волосы и повернула мою голову близко к своему лицу.

– Господи! Вши…

Я закрыл глаза, чтоб не видеть ее. Но женщина сильно встряхнула меня.

– Нет! Нет! Не умирай…

Она отстегнула булавку на узле платка и, сдернув его с себя, осталась в одной рубахе, совершенно мокрой на груди. Она снова повернула мою голову к себе и, сдавив грудь, брызнула мне в лицо белой струей.

– Помоги мне сыночек… Помоги… И я тебе помогу… Я не отдам тебя… Еще, еще немного помоги мне. Тебе это полезно… О,

Аллах! Они отняли у меня мою девочку. А я не отдам! Не отда-а-а-м!

И она закатилась сильнейшим приступом кашля, закрывая лицо лежащим рядом теплым платком…

Я видел перед собой ее худое смуглое лицо. Я смотрел на нее одним глазом. Другой мой глаз закрывала ее грудь, которую я терзал, ухватившись за нее двумя руками. Иногда женщина откидывала голову назад и тяжело дыша. И тогда я отпускал ее грудь, смуглую. с большим коричневым соском и таким же коричневым ободком вокруг него. Женщина брала в руку свою грудь и брызгала на мои глаза, на мои губы теплой белой жидкостью, которую я слизывал и глотал, ощущая нежное тепло в своем пересохшем пище-воде.

То, что я делал тогда, я никогда в жизни не делал, никогда в жизни не ощущал. У меня это отняли. Лишили меня по какому-то неизвестному праву.

Я во все глаза рассматривал лицо этой женщины. Таких лиц я еще никогда не видел. В башкирской деревне, где мы росли, мы иногда видели, как женщины кормили грудью своих детишек. Тогда мы присаживались рядом и не могли оторвать глаз от этого зрелища, пока нам не говорили: «Ну, хватит! Сглазите еще. Глазища-то повытаращили. Что вас мать – не кормила, что ли?»

К великой нашей беде это было правдой. Не кормила. Никогда. Первый раз мы это видели. А теперь вот я, такой большой, лежу на руках и…

– Слава Аллаху! – сказала женщина, державшая меня на руках. – Глаза открыл. Господи!.. Откуда ты такой взялся в степи? А я сначала думала, что ты девочка. Вон кудри-то какие… Заглянула, а ты мальчик… Не с поезда ли?.. Кутаяк! Кутаяк!.. Не мешай нам… Не маши хвостом... Не подымай пыль… Пошел вон, Кутаяк… Уходи прочь…

Говорила она по-русски так хорошо, так ласково, что я сразу успокоился и снова схватился обеими руками за ее грудь. Рот наполнился теплым сладким молоком, которого я никогда еще не пробовал. А женщина еще что-то говорила про себя, то по-русски, то по-другому, и по щекам ее текли слезы.

– Кушай, золотце! Кушай… Изболелись мои груди…

И она запричитала на непонятном языке.

Из ее разговора можно было понять, что ее молоко принадлежало ее ребеночку, девочке, которую у нее отняли и увезли в далекий аул к какой-то женщине, не имеющих своих детей. Причитания она сопровождала горьким плачем и словами, обращенными ко мне:

– Вот мне уже и легче стало. Слава Аллаху! Это Он послал тебя ко мне. Это я просила Его дать мне мальчика. Но он дал мне девочку, и муж-то мой как рассердился на меня, что не мальчик. Отнял ее у меня и отвез к своей старшей жене в Байеркум. А я вот нашла тебя. Это Кутаяк тебя нашел. Слышу, он лает как-то не так. Зову его. Но он не идет. Меня, значит, завет к себе… А ты кушай, кушай. Сейчас мы покажем тебя Зульпухару…

Услышанное тогда было для меня очень сложной для восприятия информацией. Я почти ничего не понимал из ее разговора со мной. Ясно было только одно – меня нашел этот огромный пес-волкодав по кличке Кутаяк. И еще я понял, что я не умер, как мои друзья Эдик и Полина.

Я – живой.

В тот период моего детства мне приходилось входить в контакт с людьми совершенно другого склада бытования, языка и культуры. Это были казахи, ведущие тогда еще полукочевой образ жизни. В те годы я вошел в новый для меня мир, будучи совершенно не подготовленным к бытованию в другой среде. Моя недавняя несвобода сменялась теперь другой несвободой. Ни территория, ни язык, ни культура этого народа не были мне знакомы за десять лет моей жизни. Родившись в Ленинграде, развиваясь дальше в башкирской деревне под Уфой, мы не имели представления о народах, живущих по соседству с Россией. Знать все это нам было просто еще рано.

Волею судьбы я погрузился в социальную среду, которая поглотила меня целиком, заставив некритически воспринимать незнакомые мне стереотипы мышления и поведения. Я вынужден был участвовать в жизни людей, с которыми не был связан ни родственными, ни официальными узами.

Итак, я оказался на территории Кызылкумского района Южно-Казахстанской области, недалеко от ст. Тимур и ст. Арысь. Аул находился далеко, в прибрежных тугаях в устье реки Арысь, впадающей здесь в безудержную и норовистую Сыр-Дарью. Здесь, в прибрежных зарослях, местные чабаны пасли скот высокопоставленных чиновников района и области, тучные отары которых достигали по сотне и более каракульских овец. Тогда я этого еще понимать не мог и потому только догадывался, почему мое появление в ауле было принято не так уж радостно и приветливо. Как бы мал я не был, а все-таки чужак. Неизвестно откуда взявшийся ребенок, тем более «орыс», был явно не к месту. Однако Тота закатила по этому поводу большой скандал своему Зульпухару, который на самом деле был ей не мужем, но родным братом жениха Тоты, Нартая, репрессированного и расстрелянного в Ленинграде еще до начала войны, когда они вместе учились: Нартай в университете, а Тота в балетной школе на улице Зодчего Росси.

Обо всем этом я узнавал из уст своей покровительницы, прекрасно владевшей не только русским языком, но и знанием русской, а может, и всей европейской культуры. Только сейчас я осознаю то, что моя историческая память превратилась в некий источник идентификации с детством, в котором, вопреки законам антропологии, самого-то детства… не оказалось. Его у меня, как и у многих других, общество ампутировало, превратив нас в жертв неблагоприятных условий социализации.

В тот период я был просто маленьким взрослым, а может, и маленьким старичком с ограниченными физическими возможностями бытования. Однако процесс удовлетворения потребностей в моем организме, типичный для нормального детства, у меня был замещен активным процессом овладения смыслами окружающей действительности, не смотря на то, что овладения средствами мыслительной деятельности я официально еще нигде не проходил, т.к. нормальную школу еще не посещал. Вот почему этап моего психического развития, предшествующего взрослости, оставался вне контроля. Его просто некому было осуществлять. В этом, по-моему, главная сущность так называемого сиротства.

Но это еще не самое основное в сиротстве. Главное в нем – страх, который постоянно угрожает как биологическому, так и социальному существованию ребенка. В этой связи все нервное средоточие сироты направлено на источник страха. Здесь речь не идет о страхе за стыд, тем более, за бесчестье или за нравственность. Эти категории этики еще не коснулись маленького сердчишка ребенка. Речь идет о животном страхе, исходящим из глубин осознания своей собственной беззащитности и ничтожности. Только сейчас можно ясно представить себе, что в те годы переживали не только дети-сироты, но и взрослые-сироты. Страху были тогда подвержены чуть ли не все люди.

Я помню, как Тота, прятавшая меня в своей юрте, не пускала в нее ребятишек, пришедших на меня поглазеть. И у нее были на это основания. Однажды она сказала мне, что теперь всё обо мне узнала, и что я зря не называю себя. Оказывается, в этот дальний маленький аул заглянул прокурор, чья отара овец укрывалась в прибрежных зарослях с помощью местных чабанов. Его приезд был неожиданным и потому собрал всех в юрту хромого Зульпухара, мужа трех жен, в том числе и Тоты, за глаза называвшей его «Аксак-кулан» (хромой осел). Неожиданно приехавший прокурор сообщил, что на станции Тимур произошло страшное дело. Ночью из вагона-изолятора поезда № 500 вынесли два детских трупа для погребения. Пришедшие работники обнаружили только один труп девочки, в одеяле которой лежала полевая сумка с документами на двоих детей. Второго трупа на месте не оказалось. Прокурор сказал, что машинисты видели девочку в белом платье, идущую по шпалам в сторону моста через реку Арысь. Они давали сигнал за сигналом, и девочка скатилась под откос. Возможно, сказал он, это была не девочка, а тот пропавший мальчик. И он назвал имя и фамилию мальчика и попросил Тоту познакомиться с его документами, чтобы понаблюдать за ссыльными чеченцами, живущими на другом берегу Сар-Дарьи.

Когда Тота говорила мне об этом, она вся дрожала и прижимала меня к груди, туго перевязанной шерстяным платком. Она плакала и причитала:

– Бедная моя девочка… Как ты там без меня? Кто тебя там кормит и греет? Кого теперь я буду кормить своим молоком? О, Зульпухар, Зульпухар, что же творишь со мной и с моим отцом! И нет на тебя никакой управы…

Стояла жаркая майская ночь. Тяжелое дыхание Кызылкумов уже не обжигало, но обволакивало уставших за день людей пеленой вялости и сонливости. Не могли угомониться только мириады цикад, заполнивших ночь своим многоголосым хором. В ту жаркую ночь Тота, собрав наспех какой-то узелок, быстро, почти бегом, уводила меня из аула. У самой реки мы остановились, и Тота, посадив меня под куст джингиля, велела мне сидеть и ждать ее.

Теперь я понимаю, что в те дни мое существование мало кого интересовало с точки зрения оказания мне хоть какой-то элементарной помощи. Для людей я просто был, как был этот огромный, на высоких ногах, пес Кутаяк. Я ничего собой не представляя вообще, поскольку не мог проявлять ни воли, ни желаний. Их просто у меня не было. Я до малейших подробностей помню все, о чем думал в те минуты, сидя глубокой ночью на берегу реки и слушая быстрое её течение.

Я думал о том, что я не умер. Однако я не мог ни осознавать самого себя, ни контролировать свои действия, ни чувствовать своего тела, биения жизни. Это было какое-то самозабвение, выходящее за пределы моих ощущений, восприятия, понимания происходящего. Мне очень хотелось подойти поближе к этой черной воде, которая несла свои волны не прямо, как обычно, а какими-то заворотами, превращающимися в огромные воронки. Я поднялся и осторожно подошел к краю крутого берега. До воды было не достать. И я просто стоял на краю и смотрел, как плещутся и водят свой хоровод волны. Я помню, как из одной воронки неожиданно высунулись две руки, а потом голова и туловище женщины с длинными волосами, облепившими ее груди. Она стала руками отдирать от себя свои волосы и бросать их в мою сторону. Что-то залепило мне лицо, и я от страха свалился в песок. Потом еще несколько раз на меня попадали брызги. Меня колотила дрожь. Чей-то голос из воды ласково сказал мне: «Не бойся, сынок… Это я, твоя мама… А я все жду и жду, когда вас привезут, и я смогу увидеть тебя, мой родной… Решила сама за тобой прийти… Ну, иди ко мне скорее, а то мне без тебя так плохо, так плохо…». И я посмотрел на свою маму. Быстро поднялся на ноги. Она обняла меня крепко, крепко. И мне стало тепло, я впал в забвение…

– Господи! Кутаяк… Золотой ты мой… Какой же ты молодец!.. Как же ты его нашел? Я же тебя сюда не звала. Давай-ка мы его отнесем, пока он спит. Иди, Кутаяк, вперед, только не лай. Успокойся. Нам нужна тишина.

Т

ак я попал в жилище, которое Тота устроила для своего отца, беглого политзаключенного из «Карлага». Это жилище в виде пещеры у самого подножья кручи, на берегу Сыр-Дарьи, Зульпухар придумал сам. Ему надо было каким-то образом приютить своего тестя, в прошлом – известного профессора Алма-Атинского педагогического института, репрессированного в рамках повального уничтожения казахской интеллигенции. Сам Зульпухар вернулся с фронта без стопы правой ноги после долгого лечения в госпитале подмосковного Ногинска, из которого многие казахи-панфиловцы вернулись домой калеками.

Отец Зульпухара, старейшина рода, многие годы вел нехитрое скотоводческое хозяйство расчетливо, умело, за что снискал уважение народа и зависть соседей, назвавших его в доносе «феодально-байским элементом». Его арест, по принципу домино, коснулся сразу двух его сыновей: младшего – ленинградского студента, и старшего – директора школы в Чимкенте. Зульпухара же отправили на фронт, несмотря на его болезнь, называемую в народе «падучей». В школу его не пустили из-за частых припадков. А вот на фронте он подбил два вражеских танка, получив за это орден «Красной звезды» и тяжелейшее ранение обеих ног.

Родной аул, некогда зажиточный, благодаря авторитету их рода «кульчугаш», встретил его душераздирающим плачем женщин, проклинавших войну и свою несчастную долю. Вырвавшись из их объятий, он, тяжело хромая, пошел в свою кибитку. Мать

Зульпухара ослепла. Прижав к губам его пропахшую табаком руку, она пыталась дотянуться до его лица, но рука бессильно падала и тряслась мелкой дрожью.

Все это мне рассказывала сначала Тота, а потом и другие женщины, убедившись в моем таланте быстро усваивать казахскую речь. По мере моего вхождения в мир взрослых людей – сильных, мудрых, обладающих разными характерами, я постоянно размышлял о них. Я сравнивал их с людьми, среди которых я рос в Ленинграде и в Уфе. И я поверил, что я не умер, что я еще живу. Мне пришло это в голову сразу же после того, как я заметил, что меня все чаще называют «улым» (сынок).

Я и сегодня помню многие черты характера тех людей, которые окружали меня в детстве. Я хорошо помню ту среду, в которой формировалось мое миропонимание. Да я и не забывал никогда и сейчас в этом убежден, что именно эти люди причастны к моему воскрешению из небытия, в котором я был обречен оказаться. И я обязан простить им все то больное, что было ими порой мне причинено не по злой воле, а по сложившимся обстоятельствам, связанным с моей причастностью к та-кому слою общества, к каким обычно относится сирота.

Я проснулся от разговора на русском языке. Говорили явно обо мне.

– Отвези, дочка, его немедленно в Арысь. Там в детдоме директором работает мой хороший друг – Фома Иосифович Рахштейн.

– Папа, но это же женский детдом.

– Какая разница, они там сами разберутся. Отведи сегодня же. Возьми у Зульпухара коня и отвези пацана. Его же ищет прокуратура.

– Тебя, папа, тоже ищет прокуратура…

– Тота, перестань… Отвези немедленно… Ему нельзя здесь быть…

– У меня Зульпухар отнял дочь. Отвез ее к своей старой кляче. А этот мальчик будет моим. Это я его нашла. Правда, Кутаяк? Это мы с тобой его нашли. Он будет наш.

И Тота, согнувшись, вошла в пещеру, в которой жил этот старик и вот теперь сюда привели меня. Я лежал на деревянном топчане, завернутый в большой тулуп, сильно воняющий чем-то кислым. Тота нагнулась надо мной и прошептала:

– Ты здесь немного поживешь с моим папой. Он очень интересный человек. Он доцент. Он в этих краях исследовал раскопки древнего городища Отрар. А я побегу в аул. Принесу вам еды.

И ушла… А я остался один в темноте пещеры и слышал, как надрывно кашлял старик. Как он произносил по несколько раз какие-то странные слова:

– Бисмилля… Иррахман…

С этого дня моя жизнь, если судить о ней с высоты прошедших лет, стала напоминать самый настоящий кинофильм о приключениях мальчика, ставшего не по возрасту мужчиной. Чтобы его пересказать, потребуются многие страницы журнала, и потому я лишь набросаю абрис тех давних событий.

Несколько дней Тота держала меня у своего отца, беглого политзаключенного, привезенного из «Карлага» с помощью того же прокурора, стадо овец которого пас Зульпухар. Однажды Тота повела меня купаться в то место, где река Арысь впадает в Сыр-Дарью. Она мыла меня кусочком мыла, который берегла для своей дочки. Сама Тота купалась в длинном малиновом пла-тье. Далеко в реку она не заходила, а меня держала за руки. Потом она выбежала на берег и стала делать какие-то странные прыжки, как будто хотела взлететь в небо. Одновременно она напевала какую-то мелодию. И вдруг исчезла совсем. Я очень испугался и закричал. Но Тота просто забежала в пещеру и появилась оттуда, неся в руках какой то чемодан. Она поставила его на песок. Открыла крышку. Достала какую-то железную ручку, вставила в чемодан и завела его. Оттуда вдруг заскрипело, зашипело, а Тота отошла подальше и встала, гордо подняв голову, подняв одну руку вверх, а другой задрав подол мокрого платья до живота. Из чемодана полилась красивая музыка. И Тота, крикнув мне «Адажио!», стала танцевать: делая то плавные движения, то неожиданно прыгая, выдвинув одну ногу вперед, а правую руку подняв над головой. Потом Тота сбросила с себя мокрое платье и, швырнув его в мою сторону, снова крикнула «Адажио!»

Прошел год моей жизни в ауле Зульпухара. Зимой, когда в аул редко кто приезжает, мы с отцом Тоты жили в доме ослепшей матери Зульпухара. Тота целыми днями была с нами, ухаживая за старыми и за малым, я имею в виду себя. Приходили и соседи, чтобы помочь чем-нибудь по хозяйству, но чаще всего, чтобы поговорить со стариком-доцентом, много знавшем об истории древнего Отрара. Сам того не замечая, я стал понимать казахскую речь, однако озвучивать новые слова при посторонних не решался. И тогда отец То-ты, которого звали Байтанай, стал посредником между мной и слепой старушкой. Она спрашивала у Байтаная про меня, а он выпытывал у меня нужное и переводил ей. В ответ она только вздыхала и приговаривала:

– О, байгус! О, бишара.

Зима прошла для меня незаметно. Все говорили, что я подрос и меня пора сделать настоящим мусульманским мужчиной. Поговаривали даже о проведении обряда «Сундет-той». Однако ранняя весна изменила все планы. Чабаны стали готовиться к откочевке на джайляу, начались сборы, какая-то суета. Про меня все забыли. Люди были заняты подготовкой на летние пастбища.

Однажды, рано утром, когда я еще спал, прибежала Тота и, схватив меня на руки, вынесла из кибитки. Я увидел недалеко два огромных костра, их пламя было так высоко, что искры доставали чуть ли не до неба. А между этими кострами шли люди и гнали перед собой овец, коров, лошадей. И странное дело: все шли молча, опустив головы, никто ничего не говорил. Только блеяли овцы, и мычали коровы.

Тота поставила меня на ноги и сказала:

– Не бойся… Идем вместе со всеми… Начинается весна, Наурыз. Сейчас мы с тобой пройдем через огонь, и это очистительное пламя сделает нас с тобой, этих людей, эту живность чистыми, освободит от всякой скверны и заразы.

– Как в санобработке? – спросил я ее. – Тота захохотала. Но кто-то цыкнул на нее, и мы побежали к огню, чтоб очиститься от наших прошлогодних грехов .

Вероятно, разные люди наделены различной способностью хранить в своей памяти представления о прошлом и эмоции, их сопровождавшие. В тот период жизни моя психика еще была не способна понимать окружающее и образовывать правильные представления. Тогда для меня все это было только ощущением собственного бессилия перед чередой самых неожиданных обстоятельств жизни. Кроме Тоты, рядом со мной не было хотя бы подобия родителей или пусть даже пятиюродных родственников, которые бы могли благотворно повлиять на построение моих образов, представлений, восприятия мира. В этом и есть трагедия ребенка-сироты.

А уже через месяц Тота верхом на лошади привезла меня на станцию Арысь. Мы ехали с ней по улочкам небольшого города с маленькими глиняными домиками. На самой его окраине она остановила лошадь, спрыгнула и осторожно сняла меня. Прижав меня к своей груди, она разревелась.

0

9

Схожести

Казалось бы, вот только на той неделе встречали Новый Год и вот здрасте... опять. Опять на улице минус, смешиваясь с плюсом, чавкает слякотью уходящих дней этого года. Роман валялся (не лежал, а именно валялся) поперёк кровати, закинув руки за голову, и пялясь в потолок. Потолка он собственно не видел, точнее он его не разглядывал, как это принято описывать в высокохудожественной литературе. Скорее он смотрел в ничто, лениво переворачивая мысли о грядущей затяжной пьянке.

Подарки родителям были закуплены, пару дежурных безделушек «на кого бог пошлёт» тоже где-то в хате уже валялись. По друзьям уже вроде бы тоже определился - кто чего планирует. Осталось наметить план своих действий и передвижений, но...

Но вот этого-то делать и не хотелось, аж по двум причинам. Ну, во-первых, это глупо - планировать то, что один хрен пойдёт своим сценарием, подстраиваясь под всевозможные стечения обстоятельств, а во-вторых...
Во-вторых, ощущение праздника просто отсутствовало. Присутствовало другое ощущение. Ощущение приближающейся колоссальной пьянки и, по большому счёту, одиночество в ней. Роман давно уже подметил, что иногда посреди всеобщего драйва, бывает так, что выпадаешь минут на пять. Все вокруг чего-то ржут, пьют, травят, орут, поют, курят, а ты сидишь как в эпицентре урагана при полном штиле и разглядываешь всё это сквозь призму Безразличия.

Одиночество. Слово-то какое... неприступно-угрюмое, холодное и... скучное - увы. Скука, придуманная самим собой для себя любимого. Однако, развлекаться тоже надоедает. Хочется любви, но при её появлении либо сам сходишь с ума и творишь черте что, либо рядом кто-то сходит с ума и тебя это начинает тяготить.

Предыдущая Ромкина привязанность, закончившаяся в июле скандалом, как-то не настраивала на пробу чего-нибудь подобного сызнова. Собственно круг рассуждений о несправедливо противоположных правилах игры, примерно в этом месте и был прерван телефонным звонком.

Нашаривание трубки в итоге привело к успеху лишь с третьей попытки, и прослушивания очередных сетований телефона, что «тын-дын, ты чо? не слышишь?», голосом обосравшегося чебурашки (рингтон стоящий на непонятных входящих вызовах). Так и есть, номер не знаком.

- Да! Але!! - не слишком дружелюбно выплюнул в трубку приветствие Роман. Именно через «е» на конце. Так ему нравилось.
- Спишь что ли?
Голос принадлежал женщине. Даже девушке, как показалось Роману.
Депресняк куда-то сразу подевался - голос был незнакомым. Точнее не определившемся по внутренней картотеке голосов с первого раза.
Кто-то забытый?

- Нет, от трубы был далеко...
- Ну, здравствуй, Рома.
Рома?? Значит точно какая-то старая знакомая... Но кто? Паузу при здаровканьях тянуть глупо.

- Здравствуй.
- Не узнал? - не теряя инициативы, девичий голос начал загонять Романа в логический угол угадаек.
Ну, начинаеца... да не узнал и что теперь?

- Богатой будешь, кто это?
- Наташа.
- Какая Наташа?
Да этих Наташ через жизнь пропёрлось столько, что Лены с Олями курят в сторонке. Какая, на хрен, Наташа? На ум приходила почему-то сотрудница по бывшей работе, но ту бы он узнал сразу. Как же, как же... Новый Год опять же, корпоратив, скорогребля в туалете - оба в драбодан. И два месяца последующих взаимных отводов глаз. Было и было - как не было, типа. Однако, другой у неё голос. Другой.

- Запутался уже в Наташах? Всё гуляешь?
- Ммм... а чего мне зделаеца? Гуляю!
- Эх, Ромка, как был кабелём, так им и остался...
- Угу, мне осталось только понять что за су... эээ, кто эт до меня дозвонился. Маска, ты кто?

На той трубке послышалась какая-то непонятная возня, потом на дальнем плане послышался другой женский голос «Дура, да отдай уже...», и уже этот 2-й голос радостно-развязно вломился в прерванный разговор.
- Симайкин, не напрягайся, это я... я у Маринки, мы тебя разыграть хотели, потерял меня там?? Я уже выхожу, засиделись чуть-чуть с ней, заболтались, решили тебе позвонить, на предмет моральной устойчивости...
Прервать этот поток информации, не относящийся к своей жизни, можно было только перебив щебетание 2-го женского голоса.
- Стоп! Какие майки?? Какие Маринки? Вы кто??
- Совсем уже с ума сошёл? Жену не признаёшь?
- Каавооо??
От факта того что он оказывается женат, Роман даже присел на своём лежбище.
После секундного молчания, которое смело можно было назвать ошеломлённым, на той стороне наконец-то вопросительно выдавили:
- Рома? Это ты??
- Я. Я Рома. А вы-то кто?
- Ой... (в сторону:
«Там какой-то другой мужик...»
«Я набирала то, что ты говорила..»)
- Извините, а это 9160153789?
- Нет, барышня, это вообще-то 915, да и дальше по-другому. Совсем другой номер.
Смущённый смех.
- Ой, извините пожалуйста, хотели мужа с подругой разыграть. А вы тоже Романом оказались... вот ведь как вышло-то (смешок).
- Да уж, у меня чуть задница не поседела, когда вдруг оказалось, что я женат.
- (смех) Так и было задумано... только не для вас, а вы, правда, не женатый?? Как мило, моя подруга Марина, мы с её номера звоним, тоже холостая, не зря же мы вдруг на вас попали, может это судь... - дальше опять послышалась возня, и уже 1-ый женский голос на заднем плане, деланно-разъярённо возмущался: «Вот, коза, ты чего несёшь, что обо мне поду...» Так и не договорив, телефон сорвался на короткие гудки отбоя.

Роман, дав отбой, тут же забил номер Марины в контакты.
Ошибка номером, ирония судьбы.
«Ну что ж, Марин у меня точно не было, хотя бы не спутаю ни с кем» - подумал Роман и принялся строить планы на забивание стрелки Марине. 1-му женскому голосу в недавней полемике. Понравившемуся, надо сказать, голосу. Хорошо бы не дура и с фигурой.

А теперь сказка...

Они стояли на крыше обычной 16ти-этажки, типа коробка. Очень удобное место для встреч в оживлённом городе. На крышах редко кто бывает и тем более редко кто на них смотрит.
Это была обычная деловая встреча ангелов-хранителей, чьи подопечные явно пересекались интересами.

- Ну, вот и, слава богу, мой, кажись, посыл воспринял правильно. Заинтересовался. Значит, позвонит, я его, кобелюку, знаю. Потащит кофе пить, с коньяком. Глядишь и выйдет что путное. - высказался Первый.
- Хотелось бы, брат. Хотелось бы... - задумчиво вторил Второй.
- У тебя которая?
- Четвёртая.
- А осталось?
- Не спрашивай, ещё трубить и трубить.
- Да уж. У меня ещё двое останутся, хотя... этот раздолбай, еле удерживаю. Чуть не досмотрел - уже из говна вытягивать надо. Находит моментально и на ровном месте. Подвижные принципы развивающегося человечества. Куда захотел - туда и подвинул. Тут наша общая беда.

Настроение ангелов было явно не бравурным, при, казалось бы, неплохо идущих делах. Здесь надо сделать отступление по поводу самих ангелов-хранителей. Дело в том, что ангелами-хранителями становились после смерти... самоубийцы.

Не принимаемые богом, они были вынуждены отрабатывать в качестве опекунов живущих. У каждого человека свой срок. И у самоубийц этот срок прерывается не по воле творца. Не по стечению обстоятельств - судьбе. А по личному нежеланию участвовать в Замысле. Плачевный итог для всего, что не работает в Замысле - исполнение функции чистильщиков и обслуги. Именно этим и занимаются ангелы-хранители, стараясь спасти своих подопечных от всевозможных бед, порождаемых их же страстями. Сколько не дожил лет, столько людей и пестовать. Не дожил меньше года? Значит расчёт людей по месяцам. Почти справедливо, чем ближе подобрался к смерти, тем меньше людей надо обихаживать.

А как? А просто. Ангел-хранитель всегда на связи. Всегда чувствует своего подопечного. Он голос совести или разума. Он оспаривает внутренним голосом неправильные но «нужные в данных обстоятельствах» решения. Ведь мы все знаем, как поступать можно, а как нельзя. И зачастую поступая «как нельзя», но с самыми благими намерениями, всё равно знаем, что гадим. Так вот и гадим... из лучших побуждений сидя по уши в дерьме друг друга.

А ангелы, сопровождая нас по жизни, видя кое-какие вероятности будущего, стараются помочь не оступиться, ослеплённым жаждой всего на свете людям. Где-то срабатывает «жопой чую - будет писец». Где-то, по-пьяни, пробалтывается то, что могло позже вскрыться с гораздо более тяжкими последствиями, да всего инструментария ангела-хранителя и не перечислить.

Одно остаётся неизменным. Меж собой говорить о своей человеческой жизни у них моветон. Постыдно вспоминать ту глупость, которая загнала их в эдакую божью кабалу и добровольное рабство. Не умея решить свои проблемы раз за разом решать чужие - это ли не ад?

Так что ангелы-хранители пребывают в хорошем настроении редко и не долго. Только тогда, когда их подопечные, отмаявшись на земле, отправляются в Чистилище. Беда если сразу очищаются и идут на перерождение. Это значит, вся работа насмарку и пестовать нового человека. И так до того момента пока не искупишь недожитые годы. Поэтому градация у них одна - опытный или не опытный.
Кара.

- Ну, посмотрим как оно дальше сложится. - поддержал беседу Второй.
- Будем надеяца. Зря мы что ли этот телефонный сбой устроили? Смотри, как ровно вышло. Считай, по подарку к Рождеству мы своим опекаемым обеспечили. Подарили им друг друга. Хорошая работа.
- Угу... моя то та ещё стерва. Ей счастье подавай килограммами, и чтоб шевелица не надо было.
- Они все такие, мой думаешь лучше? Жрать, трахаца, спать и курить-бухать. Воспитают друг дружку.
- Моя-то воспитает... это точно. Плешь твоему проест.
- Да ладно тебе - не ной. Влюбица. Верь в лучшее.
- Да ну её, блядину.
- Зря ты так. Не будешь любить подопечного - ничего не сложица. Я, считай, 18 человек проводил. Поначалу, тоже срывы были. Просто надо научица любить людей. Сложно - но возможно, если не хочешь торчать в ангелах до скончания дней.
- Воспитываешь?
- Да нет. Просто вижу, что молодой ты ещё. Не опытный. Сам таким был. Ты вот лучше о другом печалься. Видал к чему люди катятся? Не иначе до войны доведут. Живым вечно всего не хватает, сколько ни дай. А это что? А это массовое истребление людей людьми по стечению обстоятельст. Вот и кумекай. То ли многим из нас амнистия, то ли очередь на опекаемых появится. Мало того что итак провалы у многих, а тут ещё ждать возможность попытаться кого-то опекать. Небесная Канцелярия совсем уже с ума сошла. О чём они там думают? Не видят что ли к чему всё идёт?? В других странах тоже есть ангелы-хранители и они вряд ли в восторге от назревающей бойни. Такое ощущение, что всем плевать кроме нас.
- Не нагоняй тоску, и так тошно. Так твой позвонит?
- Я проконтролирую.
- Хорошо. А знаешь...
- Что?
- Я вот подумал... завидую им. Жаль что ты не ангел-хранительница, например... скушно... - грустно усмехнулся Второй и исчез.

Первый посмотрел на вихрь снежинок, оставшийся на его месте, и тихо проговорил:
- Вот видишь... ты уже начинаешь учиться любить себя. Научишься их любить, а там начишь любить кого-нибудь из них, и вот тогда ... - недоговорив, Первый утвердительно покачал головой, соглашаясь сам с собой, а потом на крыше никого не осталось.

0

10

К.Симонов "Живые и Мертвые"

По числам выходило, что она родила раньше, чем думала. Только доехала - и родила. А может, и не доехала. Он беспокоился из-за штампа на ее письме: «Арысь». Почему не Ташкент, а эта Арысь, не доезжая до Ташкента? Из-за почерка, которым было написано письмо, и из-за того, что после этого письма от нее больше ничего не было.
"Может, вернусь в штаб армии - получу", - подумал он и, посмотрев на дорогу, которая огибала впереди острый мысок леса, спросил Ильина:
- Вроде бы подъезжаем к твоему штабу. Не там ли, за этим мыском?
- А ты откуда знаешь? Ты же ко мне не с этой стороны, а из дивизии подъезжал?
- Когда второй месяц на одном месте стоим, - сказал Синцов, - и каждый день наносим на карту все ту же обстановку, нашему брату карта по ночам снится. Закрою глаза - и вижу на карте и этот мысок, и за ним развод оврага, и кружок с крестиком - твой штаб. Не так, что ли?
- Так точно, - сказал Ильин. - Еще пять минут, и приехали. - И вдруг спросил: - А все же пойдешь ко мне начальником штаба, если вакансия откроется?
Синцов удивленно посмотрел на него. После всего, о чем говорил с Ильиным, не ожидал такого вопроса.
- Что это ты по второму кругу пошел?
- Услышал, как тебе карты по ночам снятся, и подумал: все же работа у вас чистая. Может, не захочешь оставить?
- Работа у нас разная. Могу подробней объяснить, если не знаешь. Хотя должен бы знать. Все же как-никак командир полка!
- Прости, если обидел, не имел в виду, - сказал Ильин.
- Бог простит. Я не обидчивый.
- А Татьяна твоя как бы посмотрела на это дело, если б тут была? - спросил Ильин, продолжавший испытывать чувство неловкости от нескладно повернувшегося разговора с Синцовым.
- Если б тут была? Не знаю, - сказал Синцов. - Беспокоюсь за нее. Известие, что родила, получил быстро, на шестнадцатый день. А с тех пор - двадцать шестые сутки - ни слова нет. Здоровье у нее не богатое: тиф был тяжелый, чуть не умерла. До этого ранение тоже тяжелое - в живот, и тоже чуть не умерла...
- Ничего, - сказал Ильин, - мы, маленькие, жилистые. Сколько во мне весу - кости да хрящи. А двухпудовую гирю по утрам десять раз бросаю и ловлю.
- Спасибо, успокоил... Теперь все ясно. Больше вопросов нет, - рассмеялся Синцов той солдатской находчивости, с которой Ильин без колебаний привел в пример самого себя.
- Козьмин, принимайте коней! - крикнул Ильин коноводу и легко соскочил на землю.

"Арысь"? Что она, не доехала, родила в Арыси? Или кому-то для скорости отдала там, в Ташкенте, письмо, чтобы опустил в Москве, а он не довез, бросил по дороге в этой Арыси? Пять дней назад, вновь не получив письма с очередной полевой почтой, он выпросил машину и съездил во второй эшелон, в санотдел, поговорить с Зинаидой Сергеевной, врачихой, подругой Тани; втайне надеялся успокоить себя этим разговором с ней. Но она, узнав, что Синцов так и не получил больше ни одного письма, стала ругать Таню: - Упрямая, как козел! Я же ей говорила: с таким, как у нее, ранением уж кому-кому, а ей бы разрешили аборт! Даже тебе хотела сказать, чтобы ни за что не разрешал ей оставлять! Да побоялась, что съест меня потом, если узнает! И не доносила, и в Арыси, вполне возможно, с поезда сняли – все возможно! - говорила она, вовсе и не собираясь успокаивать Синцова, потому что сама любила Таню и в душе считала, что переживает за нее не меньше, чем Синцов.Он уехал от нее не успокоенный, а, наоборот, еще больше встревоженный, только теперь поняв до конца, что Таня сама заранее, лучше всех других знала меру риска, на который шла.

«Да, много все же людей умирает на войне не от самой войны... Так и Таня могла тогда от тифа...» Синцов снова с тревогой подумал о том, почему на треугольнике ее письма стоял этот штамп: «Арысь»...
Ильин и Завалишин в это время говорили, что надо позвонить в дивизию и еще раз подтвердить представление Максименко на «Отечественную войну» первой степени, чтобы хоть – посмертно! А потом послать орден – спецпакетом – по месту жительства, чтобы его через военкомат – семье...

Да, ненадолго назвали дочку Верочкой. Все так и вышло, как он боялся. Не доехала. Родила девочку там, в Арыси, где-то в конце первой недели апреля, похоронила. А сама, выходит, выписалась из больницы только через пятьдесят дней после родов. Значит, тяжело болела. И могла умереть.
Тогда, весной сорок третьего, заболев тифом, она была уже при смерти и выжила только чудом, как потом, смеясь, сказала ему: "Твоими молитвами!" А сейчас, если целых пятьдесят дней в больнице, значит, было так плохо, что не хотела ни врать, ни писать правды, потому что его к ней с войны все равно никто не отпустил бы.
Он любил ее такой, какая она была, - маленькой, худенькой, легкой, как ребенок. Такой, что, пока она не забеременела, ее шутя можно было поднять на руки. Он испытывал и страсть и нежность к ее телу - именно такому, а не другому. Но сейчас вспомнил это тело с испугом - и его легкость и его худобу, потому что во всем этом была опасность для нее. Хотя в телеграмме и сказано, что она выписалась из больницы, но это еще вопрос, как выписалась и в каком состоянии. Решила не сообщать о смерти ребенка, сказать самой. И не сообщала. Решила, что довольно быть в больнице, и выписалась. И мало того, что выписалась, вырвалась на фронт первым же самолетом, на какой попала.
А почему родила в Арыси? Почему раньше времени? Почему?.. Да нечаянно толкнули, и все! Что ее стоит толкнуть? Или поскользнулась, упала где-нибудь с подножки.
Его передернуло, когда он представил себе, как все это могло быть. А может, ничего такого и не было, просто ей нельзя было рожать. И нельзя будет дальше. И это для нее самой еще страшнее, чем если бы она упала.
Двадцать восьмого - это позавчера. Значит, пока он ехал сюда, она уже вылетела из Ташкента. Наверно, устроилась на один из самолетов, которые оттуда перегоняют. Так и тогда летела из Ташкента под Сталинград.
Что они там получили его письма, это хорошо. Хотя из-за военной цензуры ничего прямо не скажешь, но он постарался дать ей понять, куда передислоцировали их армию. Написал: "Живу напротив того места, откуда мы шли, когда я первый раз тебя встретил". Цензура навряд ли вымарала это. А она, не глядя на карту, могла понять, что они теперь стоят напротив Могилева. Остальное, имея на руках документы о возвращении в свою часть, могла уточнить по дороге.

0

11

К. Симонов "Солдатами не рождаются"

Вечером следующего дня, когда поезд после долгой стоянки на узловой станции Арысь наконец тронулся, Лопатин, не заходя в купе, стоял у окна и смотрел на станционные огоньки.
— Что смотрите, товарищ майор? — спросил капитан. — Знакомая станция?
— Станция знакомая, — сказал Лопатин. — Но смотрю не поэтому. На огни. Отвык, что без затемнения.
— И я, пока пять дней там, в деревне, жил, где у меня жена в эвакуации, — свет, правда, слабый — керосин, и не в каждой избе, а все-таки вечером ходил, смотрел, как окошки светятся...
Капитан снова вздохнул о чем-то своем и снова, кажется, был готов заговорить об этом, но не заговорил...
Они простились с капитаном на станции Ташкент. Стояла ночь. Поезд остановился где-то на путях, капитан предложил помочь донести вещи, но Лопатин сказал, что его обещали встретить у вагона, и остался ждать.
Капитан пожал ему руку, откозырял и пошел. За его широкой спиной на ходу мотался влево и вправо тощий вещмешок, а в руке приплясывал пустой чемодан.
«Все, что у него с собой было, наверно, оставил там, в деревне, где у него жена в эвакуации», — подумал Лопатин.
Поезд подходил к Ташкенту почти без опоздания днем, на седьмые сутки после отъезда Тани из Москвы.

На узловой станции Арысь, которую недавно проехали, один из соседей Тани по вагону выклянчил у военного коменданта три последних номера ташкентской газеты "Правда Востока", и остаток пути Таня читала вслух сначала одной половине вагона, а потом другой напечатанные в газете утренние и вечерние сводки Информбюро за три дня подряд.
В сводках сообщалось, что наступление продолжается почти повсюду - на Центральном фронте, Северном Кавказе, Нижнем Дону и в заводском районе Сталинграда.
С тех пор, как Таня на третий день дороги отправила письмо Серпилину с просьбой забрать ее к себе на фронт, она читала и слушала все, что говорилось о Сталинграде, с чувством личной причастности к этому. Внутри нее все вздрагивало от возбуждения, когда произносилось это слово: Сталинград.
В сущности, об этом рано было думать, но она думала. Думала, несмотря на то что ее письмо могло вообще затеряться и не дойти. А если оно и дойдет, то неизвестно когда, и неизвестно, что ответит Серпилин и сколько будет идти до Ташкента его ответ, если он будет.
Она останавливала себя, говорила себе, что нехорошо, еще не успев повидаться с матерью, уже думать об отъезде, что, вполне возможно, ее отпуск на лечение кончится раньше получения всяких писем и в санитарном управлении округа сразу же распорядятся ею по-своему - куда захотят, туда и пошлют... Но что-то, что было сильнее всех этих правильных мыслей, все равно заставляло надеяться, что Серпилин вызовет ее к себе, а Артемьев тоже окажется там, на фронте, где-то недалеко от нее.
Она ругала себя за эти мысли и называла их бабскими, но они опять будоражили ее сейчас, когда поезд подходил к ташкентскому вокзалу и надо было думать совсем не об этом.

Первым, кого увидела Таня на платформе еще из окна вагона, был ее муж, или, как она привыкла о нем думать, ее бывший муж. Значит, мать все-таки сказала ему! Он стоял и смотрел в окна вагонов.
Вскинув за спину полегчавший за дорогу вещевой мешок, Таня взяла рюкзак и спрыгнула на платформу. Платформа была вся в снегу: оказывается, здесь, в Ташкенте, стояла самая настоящая зима. Об этом можно было догадаться еще с утра в заваленной снегом Арыси, но Тане все равно почти до самого конца казалось, что погода еще переменится и, когда они доедут до Ташкента, там будет гораздо теплее.
Проталкиваясь через толпу, Таня пошла назад, туда, где увидела мужа, и через минуту столкнулась с ним. Матери не было, он шел один.
Он мало переменился, был все такой же красивый, только похудел; даже пальто и ушанка были те самые, в которых ходил в Ростове в ту зиму, когда ухаживал за ней.
Когда они столкнулись, он обхватил ее за плечи и остолбенело держал, не зная, что делать дальше.
- Где мама?
- На заводе. Она в эту неделю в утреннюю. Сказала, ты не хочешь, чтобы тебя встречали. Я сам узнал, когда поезд... - Он стащил с ее плеч вещевой мешок, виновато и быстро ткнулся губами в ее щеку и подбородок.
Она не отстранилась, только поежилась, как от щекотки, и посмотрела ему в глаза.
- Целоваться не будем. Ладно?
- Ты надолго сюда? - спросил он, когда толпа вынесла их из дверей вокзала.
- Наверно, нет. Как отпуск на лечение кончится, уеду на фронт. А что?

0

12

Соперники

Поздно вечером, когда казалось, все обитатели квартиры уже спали, в коридоре разгорелся нешуточный спор.
- Не понимаю, что у вас может быть общего? Она такая нежная и милая, а ты грубый и жесткий!
- А ты вообще многого не понимаешь! Нас объединяет любовь к жизни, интерес ко всему неизвестному и новому. Со мной она готова пойти хоть на край света, потому что знает, что я надежный, выносливый, компанейский... Я способен защитить ее. А ты? Что можешь дать ей ты, практически не вылезающий за пределы квартиры? Тебе подавай только диван, телевизор, коврик и тишину. Скучно!
- Скучно? А тебе знакомы такие слова, как уют, комфорт, спокойствие? Что в этом плохого? Каждый имеет право на отдых! А я улучшаю ее отдых, делаю его наиболее приятным.
- Ха-ха! То-то она ушла отдыхать, но не с тобой.
- Знаю... И очень переживаю по этому поводу. Эта ее подружка мне вообще не нравиться: выскочка, зазнайка и воображала. Да и не безопасно быть в ее компании.
- Ладно, расслабься! Мне еще хуже, еще обиднее.
- Это почему же?
- Да потому, что она сейчас придет усталая и нырнет в твои объятья! А обо мне вспомнит только утром! Но сейчас я думаю только о том, чтобы она скорее пришла. Что-то задерживается. Вдруг произошла какая-нибудь поломка на дороге?
- Я бы не удивился, зная ее подружку!
- Да уж! Вот если бы я был с нашей...

Не успели спорщики закончить свой словесный поединок, как дверь в квартиру приоткрылась, и в проеме показалась виновница всех их споров и переживаний - изящная женская ножка в туфельке на шпильке. Оба спорщика - ботинок и тапок - вздохнули с облегчением и мгновенно замолчали. Ботинок угрюмо насупился, а тапочек озарился улыбкой...

0

13

Сказка о кадрах

Как-то раз в одном уютном кафе сидели три подружки, пили молочные коктейли и рассуждали о своей будущей карьере. Учились все трое на психологов, так что работать они собирались менеджерами по кадрам или по управлению человеческими ресурсами - кому как повезет.

Первая подружка говорит:
- Сейчас психологу очень важно знать всякие современные методики. Вот я, когда найду себе место, обязательно там буду использовать все, чему нас учили: буду проводить с персоналом тесты, а потом их интерпретировать, чтобы начальник всегда знал, кем он управляет и как он должен это делать.

Вторая подружка ей возражает:
- Тесты это хорошо, но нужны отношения. Психолог должен заботиться о том, чтобы всем в коллективе было комфортно и интересно, чтобы все хорошо относились друг к другу и к начальнику. Я, когда пойду работать, обязательно буду проводить неформальные мероприятия и развивать лояльность, тогда и начальству будет легко управлять, и сотрудникам веселее.

А третья подружка послушала и говорит:
- Я решила - если найду работу, буду пахать, пока силы будут, оставаться по вечерам, не лазить лишнего по интернету и ни за что не стану сидеть в одноклассниках.

А за соседним столиком сидел мужчина серьезного вида и все это время внимательно слушал, что говорят подружки. Как третью подружку услышал, сразу встал, подошел к столику и говорит ей:
- Я ищу к себе в компанию менеджера персоналу, возьми мою визитку, сбрось резюме, а завтра позвони мне, договоримся о встрече в офисе.

Положил он визитку на стол и ушел. Схватила третья подружка визитку и читает: президент, в крупной компании, все про нее знают и говорят, что денег там платят - уйму. Третья подружка очень обрадовалась, вскочила и, даже не расплатившись, убежала писать резюме.

Первая и вторая подружки грустно посмотрели друг на друга, но ничего не сказали, потому что и сказать было нечего. А про себя обе одну и ту же мысль подумали, и не было еще на свете мысли грустней и тоскливей, чем эта:
- Блин, ну почему я не надела кофточку с вырезом поглубже!!!?

0

14

Дышать значит любить

Света обиделась, и долго не разговаривала с ним, а потом сделала вид, что забыла об этом разговоре, а Лариса срезу ему сказала, что она лучше, чем Света, и он сделает ошибку, если не предпочтет ее. Он слышал, что в Швеции есть семьи, где живут, две женщины, с одним мужчиной, и наоборот, но в нашем государстве такие союзы не приветствуются. Из задумчивости их вывел голос диктора на станции, куда прибыл поезд. Это была Арысь, которая как - бы предвосхищает прибытие в Среднюю Азию. Друзья поспешили на перрон, где в местном киоске взяли три бутылки минеральной воды и две бутылки холодного пива. Утолили жажду, постоянно подпитываемую жарой присущей этому краю. Затем, они переоделись в спортивную одежду. Так, подсказывал им опыт, что бы в жаркую погоду не измять военную форму, на следующий день предстояло показаться в ней в отделе кадров округа. Обсуждая этот вопрос с другом, Богородский вспомнил, что, несмотря на отличную учебу, и активное участие в комсомоле его распределили не лучшим образом. Его предупреждал отец, что в их семейной биографии есть страницы, которые не соответствуют принципу классового подхода в подборе и расстановке кадров, который строго в то время выполнялся. Дед отца, а затем его отец были богатыми кулаками, имели свой табун лошадей, три пары волов, восемь коров, свою мельницу, много земли. После раскулачивания, они смирились с судьбой, добровольно все отдали государству, пошли в колхоз, где хорошо работали, но пятно классового врага в их биографии осталось. Именно это прочувствовали на себе отец и его брат дядя Леша, когда
во время войны направлялись в самые горячие точки.

0

15

Всё Что Есть Испытаем На Свете

Отян Анатолий Васильевич

Проехали, наконец, озеро, называвшееся морем, Арал, тогда ещё подходящее прямо к железной дороге, а сейчас, через 50 лет, уничтоженное людьми. Казахи приносили в вагон сушёную рыбу, продавали её тогда за копейки. Когда на следующий год, я ехал обратно, казах продавал мешок сушённой рыбы по цене буханки хлеба. Мужчина купил рыбу, но казах потребовал назад мешок, тот сказал, что вынесет, зашёл в вагон, и мешок не вынес. Казах бежал за поездом, кричал: "Дай мешок, дай мешок", но тот мерзавец так мешок ему и не бросил. Нет предела человеческой подлости. И чем я становлюсь старше, тем больше понимаю, что не всякий "человек звучит гордо".
   В то время, когда наш состав тянул паровоз, мы успевали, даже будучи в помещении вокзала, догнать свой вагон и стать на подножку. Это превратилось в своеобразную игру. Приехали на станцию Арысь, я пошёл в вокзал. Когда состав тронулся, я по привычке, не торопясь, выбежал из вокзала и увидел, что поезд едет быстрее чем обычно. Я побежал изо всех сил, но мой вагон удалялся от меня. Я успел только ухватиться за последний поручень последнего вагона, но ноги мои болтались и обувью тёрлись по перрону. Я с трудом подтянулся и залез на подножку. Я ехал на подножке до следующей станции и потом перешёл в свой вагон.
   Оказывается, что наш состав прицепили к тепловозу, который был мощнее и скоростнее паровоза.
   Утром следующего дня мы были в столице Узбекистана, Ташкенте, который нас встретил жарой.

0

16

Новый старый лад

Звук рога заставил дракона буквально подскочить - этого сигнала ему не доводилось слышать уже эдак лет сто - сто пятьдесят.
- Вызов на поединок? Та-та-та! До смерти одного из.. хм.. осмелившихся, ха-ха, - за десятки лет практически полного одиночества дракон завел себе манеру шутить и реагировать на собственные шутки, - Ну-ка, посмотрим на это диво.
Из темноты пещеры - логова дракона - донесся слабый писк:
- Простите... ээ... чудовище? А что это.. мнэээ... за звуки?
- Тихо мне! - не оборачиваясь рявкнул дракон, - Сожру!

Писк сменился шорохом - в пещере прятались путем заползания в самый дальний угол. Дракон презрительно сплюнул и направился к дальнему краю площадки, метров пятидесяти в диаметре, вытоптанной около входа в пещеру. Остановившись там, он вытянул шею и стал пристально вглядываться вниз, где между скал извивалась узкая тропа, ведущая к его логову.

- Мать честная! Так и есть - чудо! - сообщил себе дракон, - Рыцарь. На коне. В полном вооружении. Что там у нас на щите? Хм.. Буква. Буква "эф". Хитрая такая.. Витиеватая. Так-так.. Это кто у нас такой прыткий? Храбрый такой кто там у нас? Благородный весь из себя такой у нас там кто?! Едва неделя ведь прошла... "Эф"... "Эф"... Фон Гробсы? Нет, слишком ленивые... Фойерайсы? Вряд ли. Чересчур богатые... Фишманы? Вот уж хрен - эти просто умные! Проклятье, кто же это может быть? Пришлый, что ли, какой? Так зачем ему? Король, конечно, за сокровище свое все на свете отдаст, ну так своему же - не чужому. Чтобы, значит, потом обратно получить.. через подати, скажем.

Тем временем приближающийся рыцарь снова поднес рог к губам, приподнялся в стременах и протрубил тот же старинный сигнал - вызов на смертный поединок.
- Настырный, - заметил дракон, - Упорный. Ладно, посмотрим, каков ты в деле, чудо мое.
И он тихо скользнул с площадки на потайную тропу, которая выводила к основной шагов за двести до входа в пещеру.

Двигаясь бесшумно, с подветренной стороны, дракон сумел подойти почти вплотную к рыцарю, когда тот неожиданно натянул поводья, спешился, потрепал коня по шее и двинулся дальше по тропе пешком, закинув на плечо устрашающего вида двуручный меч. Щит рыцарь держал перед собой, забрало глухого шлема было опущено.
"Ишь, какой!" - подумал дракон, - "Коня бережет! Душевно, душевно. А вот я и пошучу, раз такой расклад"

Как только рыцарь ступил на край площадки, дракон вытянул длинную шею, приблизив голову к коню на расстояние нескольких локтей, и заревел. Ошалев от ужаса, конь с места взял бешеный галоп и молнией помчался по единственному возможному пути - прямиком к логову и, следовательно, к рыцарю.
- Сшибет или не сшибет - вот в чем вопрос, - философски заметил дракон, с интересом наблюдая за развитием событий.
Рыцарь, однако, совершенно не потерял присутствия духа - он обернулся, моментально оценил ситуацию, плавно отодвинулся в сторону, вытянул руку и схватил несущегося коня за узду.
- Идиот какой! - успел заметить дракон, прежде чем клубы желто-коричневой скальной пыли полностью скрыли рыцаря и коня. А когда пыль осела, то дракону не оставалось ничего иного, как удивленно присвистнуть - рыцарь стоял на том же месте, крепко зажав узду в кулаке. Коня же силой инерции развернуло на сто восемьдесят градусов... а на камне, словно циркулем, был выцарапан идеальный полукруг - там, где проскользили задние подковы схваченного железной рыцарской рукой коня.

- Крепенький, однако, - признал дракон, - Кобылка-то упитанная... Впрочем.. Тем веселее! Хлюпики скучны и прозаичны. Сейчас мы тебя на прочность-то и проверим по-взрослому. Со вшивостью, собственно, мне все ясно с вашим человечьим братом.
Две с половиной тонны мышц, брони и огневых желез вполне могли позволить себе снисходительное отношение даже к самым выдающимся силачам человечества. Однако рыцарь и тут не выказал даже намека на смятение.
- Драться будем, презренный похититель младенцев, или лошадиным пугалом подрабатывать? - холодно осведомился он неожиданно звонким голосом.
- Тьфу ты! Юнец сопливый - а туда же! - возмутился дракон, - Ладно. Будет тебе драка, наглый, самоуверенный, консервированный "завтрак дракона"! Готов ли ты умереть? Давай, начинай размахивать своей железкой - человечинка вкусна, когда слегка упремши будет.

И дракон неспешно двинулся вперед ленивым боевым перешагом, ворча себе под нос:
- "Младенцев", как же... Это грудное чадо коню фору даст по весу... А уж жрет точно больше... Нашел тоже за кого помирать... Рыцарство-шмыцарство... Кодекс-шмодекс... Дурень с принципами...
Рыцарь, между тем, отступил к центру площадки, скинул щит, уронил меч, сложил руки за спиной и замер.
- Не понял? - буркнул дракон, - Это что за фокусы? Может ты еще в ритуальную пляску пустишься? Подними булавку, болван!
И дракон пустил в соперника длинную огненную струю. Рыцарь не шелохнулся. Дракон был уже в нескольких шагах от него, однако это, казалось, рыцаря нимало не заботило.
- В чем дело, забери тебя чума?! - рявкнул дракон, приблизившись настолько, что почти коснулся носом рыцарского забрала, - Ты что же думаешь - я тут буду в "крокодила" с тобой играть? Сейчас башку откушу и вся недолга!

Потом дракон смотрел на звезды. Они совсем не изменились с тех пор, как он, совсем маленький, взбирался на скалу и часами смотрел на небо, считая сверкающие точки. Звезды были такими же яркими, холодными... Только в этот раз они кружились в сумасшедшем хороводе - и впервые дракон не сумел сосчитать их. Так же, как не сумел заметить могучий апперкот, которым рыцарь подарил ему минуту свидания с детством.

Дракон медленно приходил в себя. Он ошалело потряс головой, повел по сторонам невидящим взглядом и сообщил миру:
- Тебе конец! Небо упало на землю и раздавило тебя в лепешку. Ну, и мне досталось, между делом... Больно!
- Ошибаешься, - звонкий голос ворвался в диалог дракона с миром, - Подумаешь - разок в челюсть схлопотал. Больно еще не было. Но будет. Избавь себя от страданий - отдай, что украл!
Дракон медленно сфокусировал взгляд на рыцаре и недоверчиво спросил:
- Это что же.. Это ты, что ли, меня так приложил?!
- Сомневаешься? - возмутился рыцарь, - Так! Задета моя честь. Следовательно, я буду иметь честь снова задеть твою челюсть.
- Не надо! - быстро среагировал дракон, - Я, видишь ли, мудрый. Очень! Почти как Фишманы. А то, что сидит у меня в пещере, не стоит сломанной челюсти, клянусь Интимным Таинством Диплодоков! Забирай скорее! Вот только... Будь так любезен, открой мне свое имя.
- Имя? Открою, не жалко, - рыцарь отстегнул ремешок, снял шлем и .... золотые локоны сверкающим каскадом заструились по наплечникам и бригантине, - Антуанетта.
- Клянусь расстройством Великого Орлангура! - вскричал дракон, - Дева! Как же я сразу не догадался, старая облезлая ящерица с манией левитации! Ведь видел же, видел! Коня на скаку... Огонь до одного места... Все же признаки на лицо! Ну, а роду ты какого, девица? "Эф" - это кто такие?
- Я - магистр Ордена Санкта Фиминистика Апостолика. Вот мой род.
- Дожили... - вздохнул дракон и потер ноющую челюсть, - Ладно.. Забирай, раз победила. Я только рад буду.

Он, пошатываясь, добрел до входа в пещеру и рявкнул:
- А ну-ка, прочь отсюда! Живо! К папеньке!
Послышались шаги и наружу, прикрывая рукой отвыкшие от яркого света глаза, выбрался толстый кучерявый юноша, в грязном парчовом плаще с царским вензелем на правом плече. Он боком просеменил мимо дракона, подобрался к воительнице, встал у нее за спиной и оттуда погрозил дракону пухлым кулаком:
- Ууу, гадина! Конец тебе! Сейчас мы тебя порвем! - юноша властно хлопнул магистра по плечу и сурово взвизгнул, - Повелеваю тебе зарубить наглую тварь! Выполняй!

Как удивительно похожи детские воспоминания человека и дракона! Свистом подозвав коня и легко закинув увлеченного звездным хороводом принца поперек седла, воительница, не касаясь стремян, взлетела следом и молча тронулась в обратный путь.

- Сволочь ты, хоть и старый друг! - дракон сделал короткую рокировку и перевернул клепсидру.
- Ну, прости ты меня, бога ради! - король "съел" слона и перевернул клепсидру, - Шах. Понимаешь, никто за него замуж не хочет! Даже под страхом смертной казни! А мне на пенсию скоро. Цейтнот, дружище!
- Мог бы и предупредить! А то "героя ищу, героя ищу, сыну наставника"! Подумать только - дева! - дракон потер все еще ноющую челюсть, - Но уж невесту ты отхватил на славу, старый мошенник!
- Да какое там! Отказалась наотрез! Даже указ не дослушала! - король потер ноющую челюсть.
- Ай-ай-ай! - мстительно засокрушался дракон, - Ну надо же! И что же теперь?
Король задумчиво посмотрел на друга.
- Попробую последнее средство, - он достал из внутреннего кармана томик заклятий, - Указ уже подписан. Вечером в лягушку превращать буду. Может хоть так пристрою...

0

17

Одиночество мужчин

Иногда я с ужасом думаю, каково быть мужчиной.
По большому счету, о нем, о мужчине никто не думает. Каково ему жить?
О тюленях и морских котиках думают больше.

Все (не будем показывать пальцем) думают только о том, любит-нелюбит. Делает-неделает. Приедет-неприедет. Изменит-неизменит. Женщина, зависимая от мужчины, похожа на пленника, которому вывернули руки и привязали локтевыми суставами к кому-то другому. К ее мужчине. Чуть он шевельнется, она шипит - "мне больно!" Когда он замирает, она дергает - ты чего замер? ты жив? Ты ко мне относишься?

Это я утрирую, как всегда. Но большому счету, всмотритесь в зеркало. По-настоящему думать о мужчине может женщина, которая либо от него ничего уже не ждет, либо которую он называет мамой.

Все больше моих знакомых мужчин жалуются на одиночество. Выглядят одинокими. Выбирают одиночество. Иногда им нужно, чтобы мы их просто погладили и не задавали вопросов. К стыду своему, я могу погладить, но в большинстве случаев не удержусь от вопросов. Потому что беспокоюсь за себя. Относится ли он ко мне. Большинство моих знакомых женщин так или иначе, не мытьем так катаньем, вытягивают из мужчин отношение. Хоть какое-нибудь.

Между тем, мужчина устает и закрывает глаза. Он больше не хочет видеть ни свой бизнес, ни свою женщину, ни свою глобальную ответственность за все. Если у него что-то не получается, он мудак. Он живет с ощущением "я мудак", и у него нет волшебного слова "зато". Это у нас все проще. У меня не все ладно на работе, но зато муж хороший. У меня ни мужа, ни работы, но зато ноги. И грудь. Ну да, я толстая, но зато Катька еще толще. У мужчин это "зато" почему-то не работает. Правила их честны, строги и просты. У тебя яйца большие, но зато нет карьеры? Ну ты и мудак. У тебя бентли, но зато нет любимой женщины? Ну ты и мудак. У тебя есть любимая женщина, но зато нет бентли? Ну ты и мудак!

Они вечно встроены в конкуренцию - раз, и в иерархию - два. Они вечно выясняют, кто из них щенок и кто главный на площадке. И иногда, приходя домой, они просто хотят лечь лицом вниз и закрыть глаза. В одиночестве. Потому что если не в одиночестве - то опять мудак. Слабак и тюфтя. Я бы никогда не смогла быть мужчиной. Я слабак и тюфтя, и часто реву под одеялом. И мне никто слова не скажет. Я сама себе слова не скажу. А у настоящих героев жесткое табу на жаление себя.

Я была молода, а мой муж строил бизнес. В 90-е годы. Он приходил домой и ложился, закрыв глаза. А я хотела, чтобы он со мной поговорил. И он говорил. Едва живой от усталости.

Потом, уже в своей незамужней жизни, я хотела от любимых мужчин еще чего-то. Чтобы любил. Чтобы женился. Чтобы розы. Не делай мне больно. Не шевелись. Или нет. Шевелись - и делай мне хорошо. Что они при этом чувствуют? Чем дальше в лес, тем меньше я в этом понимаю. И когда у меня хватает фантазии представить, что им надо иногда чтобы их просто приняли и поняли, и молчали, и принесли чай, и все это - не сегодня и не завтра, а долго, долго, пока все не наладится - тогда мне кажется, что я все понимаю. Тогда исчезает пол, и остаются просто два взрослых человека, которые могут сделать друг для друга что-то хорошее. Поддерживающее. Дружеское. Любящее.

Я впервые в жизни об этом всерьез думаю. Мне кажется, они становятся все более одиноки и заброшены на фоне всех этих курсов для стерв и женской самостоятельности. И им нельзя никому об этом говорить, об этом своем нарастающем одиночестве. И из этого жалельного места, из этого беспокойства у меня больше никак не получается что-то от мужчины хотеть. Хотя с точки зрения успешных женщин я получаюсь полный мудак. Ведь у меня нет шубы, мужа и даже регулярной смски "спокойной ночи". Поэтому не берите с меня пример, не надо.

0

18

Валерий Куклин

РОССИИ БЛУДНЫЕ СЫНЫ

Сидящий за конторкой немолодой мужчина с бородкой-эспаньолкой, похожий на кого-то из конквистадоров из учебника по Всеобщей истории, сразу понял о ком идет речь, когда Андрей принялся описывать беглянку.
- Ты про Аллу Наумовну, что ли? -- спросил. - Учительницу? - и тут же ответил. - Уехала.
- Давно? - упало сердце Андрея, почему-то до сих пор уверенного, что Костикова все-таки могла по каким-то причинам задержаться в городе.
- Часа три уже. Сказала, что в Пишкек собралась, а сама по Кауфмановской помчалась. Я заметил.
Дорога по Кауфмановской (по-новому Коммунистической) вела не в Пишкек, а в Ташкент, точнее даже - до железнодорожной станции Бурное, куда доходили поезда из России. Если она доберется до Бурного, то найти ее среди городов и весей огромной страны будет невозможно...
Можно, конечно, дать телеграммы в Бурное, в Белые Воды, в Черняев, в Арысь, чтобы тамошние чекисты проверили все поезда и арестовали Костикову. Но это будет обнародованием того, что он - Андрей Анютин - совершил уже вторую оплошность - упустил преступницу ...
А может лучше кинуться в погоню самому? Предъявить конквистадору удостоверение сотрудника ОГПУ, реквизировать лошадь и помчаться по короткой дороге на перевал Куюк, арестовать Костикову в пути?
Но вся беда в том, что, будучи сыном возчика, не имеющего собственной лошади, Андрей любви к коням не испытывал, хотя с младенчества был вынужден возиться с хозяйскими лошадьми, ухаживать за ними, чистить. Верхом же ездил Андрей только на неповоротливых, сильных тягловых меринах, а на скакунах не довелось ему проехаться ни разу. Предполагаемый шестидесятиверстовый вояж подразумевал не только хорошую всадническую подготовку, но и знание особенности верховой породы, умение держать нужную скорость в пути, щадящую и себя, и животного. А когда надо останавливаться и отдыхать? А случись коню в дороге пасть - тогда вовсе не оберешься проблем. Андрей уже слышал истории от курсантов о том, какими карами грозили руководители ОГПУ своим подчиненным за незаконную реквизицию лошадей, верблюдов и даже ослов.
- А вы кто будете? - внезапно спросил человек с эспаньолкой. - Не Андрей Анютин?
- Да, - кивнул юноша. - Анютин.
- Тогда для вас письмо, - объяснил свою догадку человек, и протянул конверт. - Алла Наумовна сама оставила. Просила передать вам.
И глаза его маслянисто блеснули. По всему было видно, что работник конно-транспортной конторы решил, что участвует в некоем амурном деле и видит сейчас перед собой несчастного влюбленного, покинутого некогда известной на весь город красавицей. Ведь люди его возраста помнили еще и приезд Аллы Наумовны в Аулие-Ату с мамой -- дамой цветущей и уступчивой, и ее бурный роман с заводчиком Мальцевым, внезапный их разрыв и не менее внезапную свадьбу с красавцем учителем Олегом Ивановичем Костиковым, изрядным дотоле ловеласом. Объяснения случившемуся были тогда разными - и, в конце концов, все они сформулировались в одну версию, пусть и несправедливую, но удовлетворяющую всех, если бы... Если бы не внезапная смерть Мальцева на байге по случаю какой-то киргизской свадьбы. Смерть эта сразу лишила Аллу Наумовну ореола героини, представила ее обычной женщиной, решившей не искушать судьбу и соединиться с учителем гимназии.

Женщина вскинула брови.
- Что вы хотите сказать? - спросила она. - Вы подозреваете меня в каком-то преступлении? В каком?
- Всему свое время, - ответил Айтиев. - Я бы хотел, чтобы вы сами сообщили о цели и характере своего задания. Учтите, мы знаем многое, почти все.
- Тогда, - язвительно произнесла она, - если вы хорошо все знаете, верните мне мое удостоверение и извинитесь. Чтобы не произошло скандала, - и добавила. - Международного скандала.
Айтиев бросил ее удостоверение в ящик стола, поднялся.
- Госпожа Мюллерова, - сказал он. - Вы обвиняетесь в том, что являетесь агентом белогвардейского подполья, отправленным в Аулие-Ату из Китая. Могила левого эсера Сороки была местом вашей встречи с членами местного филиала вашей подпольной организации.
- Какая глупость! - рассмеялась неуверенным смехом Мюллерова. - Несусветная чушь!
- Чушь? - улыбнулся Айтиев. - А чем вы объясните свое прекрасное знание русского языка, госпожа чехо-словачка?
- Я не чешка, я - подданная Чехо-Словакии, да, - ответила она. - Но родом я - русская, из Тамбова... Впрочем, что зря говорить. Телеграфируйте в Арысь - наша делегация сейчас там. Товарищ Абельман подтвердит все, что я вам сказала.
- Телеграфируем, - согласился Айтиев. - Но прежде давайте оформим все документально, - движением руки предложил Андрею сесть на стул рядом со своим столом, пододвинул ему ручку с чернильницей и бумагу.
- У меня же есть, - напомнил Андрей, и достал из кармана одно из впрок заготовленных постановлений об аресте.
- Ну, так впиши, - приказал Айтиев. - Мюллерова Мария. Можно без отчества.
И как раз в это время в кабинет ввели дядю Пашу.
Женщина взглянула на него, и вскрикнула.
- Учительница? - удивился в свою очередь старик. - Вот и встретились...
Айтиев ткнул пальцем в строку с невысохшими еще чернилами, сказал:
- Пиши: "Кличка -- Учительница".

0

19

У дальнего конца этого очень длинного стола сидели два человека. Когда Лопатин вошел, они поднялись ему навстречу. Оба были в полувоенном. Один, бритоголовый, невысокий, но из-за неимоверной ширины в плечах и тяжести всей фигуры казавшийся все равно огромным, был узбек, второй, в роговых очках, — русский.
— Здравствуйте, товарищ Лопатин, — сказал узбек, сделав несколько шагов навстречу Лопатину, и обеими своими тяжелыми, очень большими руками потряс его руку и отпустил.
Русский, в очках, выступив из-за спины Юсупова, коротко и крепко тряхнул руку Лопатина и назвал свою фамилию, имя и отчество. Фамилии Лопатин не расслышал, а имя-отчество запомнил: Сергей Андреевич.
— Садитесь.
Юсупов сделал округлый жест рукой. Фигура и лицо у него были тяжелые, мощные, а движения легкие, округлые.
Лопатин присел к столу, на котором кроме телефонов стоял поднос с чайником и несколькими пиалами.
— Будем пить чай, — сказал Юсупов и, взяв чайник и пиалу, потонувшую в его огромной руке, налил в нее немножко чая, открыв крышку чайника, вылил чай обратно, еще раз налил и еще раз вылил обратно и только на третий раз, палив пиалу до половины, поставил перед Лопатиным.
Он делал все это традиционно неторопливо, словно сидел с гостями в узбекской чайхане. После Лопатина налил русскому в очках, Сергею Андреевичу, и последним — себе.
— Пьете зеленый чай?
— Люблю, — сказал Лопатин.
— Я тоже. Ташкентцы больше пьют черный, а мы, ферганцы, — зеленый. Сегодняшнюю сводку слышали?
— Слышал. Хорошая сводка.
— И у нас тоже неплохая. — Юсупов похлопал тяжелой ладонью по лежавшей перед ним на столе пачке листов. — Вчера на двенадцать часов ночи завершили годовой план по двадцати трем видам военной продукции и начали работать в счет будущего года. На одиннадцати заводах. Из них до войны только один был военный. Четыре переоборудовали, а шесть поставили на пустом месте. Ни от одного эвакуированного завода не отказались, все приняли. А несколько сами забрали. Когда эшелоны с оборудованием на станции Арысь скопились. Знаете Арысь? — Знаю, — сказал Лопатин.

0

20

МЕМУАРЫ. Владислав Скитневский. Сага о деформированном детстве
Пришел человек в штатском и повел нас всех на перрон. Идя вдоль со-става, наполненного пассажирами, он подвел нас к вагону, у которого с че-моданом стояла наша боевая Галия Ахметшина.

Он громко сказал ей:
– Чтоб больше даже пальцем никого… Поняла?
– Так вражьи дети, товарищ майор…
– Заткнись, дура… Заводи детей в вагон!

Галия первая помогла Полине подняться по ступенькам и сама прошла за ней в вагон. Человек в штатском помог подняться и нам. Вагон был забит битком. Теснота неимоверная. Вонь, духота. Люди ссорились из-за мест. У нас на всех было два боковых места. Не помню, как выдержали эту ночь. Рано утром сержант Галия выводила нас на станции Кинель. Это была большая станция. Повсюду на земле спали и сидели люди. Мы долго шли по шпалам к другому поезду, который состоял наполовину из пассажирских, наполовину из товарных вагонов. Подошли к вагону, на котором мелом было написано «Начальник поезда». У входа стояла толпа людей. Галия, растолкав всех, с чемоданом поднялась в вагон, сказав нам:

– Никуда без меня! Полина, ты старшая.
Ждали мы ее очень долго. Ругали ее по-всякому. Хотелось есть.
– Вот они, мои красавцы, – услышали мы ее голос сверху. – Заждались меня? – и Галия громко захохотала.
Она вела себя очень странно. Мужчина в железнодорожной форме азиатской наружности придерживал ее под руку, чтоб она не свалилась с подножки.
– Подымайтесь, дорогие мои жидята…– И она снова весело расхохоталась.

Мы стояли возле купе начальника поезда, а он подозрительно разглядывал нас и приговаривал: «Жаксы, жаксы. Будем искать вам место. Жаксы». Галия, с медалью на груди, щебетала:

– Золотые вы мои! Я же вас еще и не покормила со вчерашнего дня. Они у меня терпеливые, не зря в следственном изоляторе родились. Наши люди! Сейчас мы пойдем в другой вагон и там закусим, и еще раз выпьем.
– А почему еще раз? – вдруг спросила ее Полина. – А где же первый?

Но Галина перебила ее:
– Молчать…
– А-а, я все понял, – сказал начальник. – В нашем поезде №500 есть вагон-изолятор. Веди их туда, а я позже подойду.

Галия первой спустилась с чемоданом и … вместе с ним рухнула на землю. Люди стали ее поднимать и отряхивать. А кто-то рядом произнес: «Нажралась… сука. Медаль нацепила…»

Наконец, мы подошли к товарному вагону с надписью мелом «Вагон-изолятор». Это было наше последнее пристанище. Забравшись на нары, по-крытые брезентом, мы все улеглись и тотчас уснули. А ночью кто-то залез в наш вагон-изолятор с фонариком. Галия сказала ему что-то не по-русски, и человек забрался к ней на нары, приговаривая что-то на своем языке. Стучали колеса, покачивался из стороны в сторону наш вагон, и только утром Полина шепотом сказала нам.

– Ночью они делали детей…
Мы это и без нее поняли, только боялись шелохнуться. Кто ее знает, чтобы они могли с нами сделать.
Нас почему-то больше ничто не удивляло. Даже есть не хотелось. Нам постоянно хотелось спать. Спали вповалку. Фонарь «летучая мышь» отбрасывал на противоположную стену наши тени, как холмики. Полина подняла зажатую в кулак руку над своей тенью:

– Это моя могилка…
– А это моя, – сказал я, подняв свою руку.
– А я не хочу умирать, – произнес Эдик Линд и не поднял руки.
– А я хочу. Я тоже с вами. – И Миша Кулагин поднял свою тоненькую ручку. – Я уже заболел. Мне так холодно и сильно трясет…

Мы ехали в Ташкент, в город хлебный. Поезд шел медленно, с частыми остановками. На какой-то станции к нам в вагон привели больного мужчину и положили на нижние нары. Галия сказала нам:

– Сидите там наверху и не прикасайтесь к нему. У него «сыпняк».
Утром потому сняли свои рубахи и, как всегда, начали ловить вшей. Галия исчезла, оставив нам круг колбасы и буханку хлеба. Поздно ночью она с трудом влезла в вагон. Кто-то ее подсаживал и грязно матерился. Из чемодана Галия вытащила мужские нательные рубахи с тесемками на вороте. Всю нашу вшивую одежду она отняла у нас и выбросила из вагона. Мы переоделись в белые рубахи и стали как привидения. Длинные солдатские рубахи были нам почти до пят.

– Теперь без штанов вы от меня никуда не убежите. Все, как положено в нашем заведении. А ты, Полиночка, переходи ко мне на эту сторону. Это будет наша женская половина. Мы с тобой будем спать здесь.
Галия достала из чемодана простынь и постелила ее поперек. Но Полина ответила ей:

– Зря стараешься. Мы привыкли спать все вместе. Ты спи со своим азиатом…
Какой-то комок, завернутый в газету, залепил Полине рот. Из кулька выпали куски копченой рыбы.
– Это тебе закуска, морда твоя жидовская…
Наступила тишина, которую никто нарушать не стал.

В ту же ночь в вагон привели еще одного больного мужчину. Галия ве-лела ему оставаться на нижних нарах и не лезть наверх. Больные мужчины бредили и просили пить, но мы к ним не подходили. На какой-то станции Галия побежала к начальнику поезда. Мужчин из вагона вынесли. Они умерли.
В этот же день Галия заболела. Вечером она сказала нам, что на самом деле мы едем не в Ташкент, а только до станции Арысь, где нас должен встретить работник НКВД, который отвезет нас дальше в Акмолинск к нашим «маманям». Оказывается, по закону наш возраст уже позволял быть рядом с родителями в местах их заключения. И тогда Полина спросила ее:

– А ты уверена, что мы доберемся до этой Арыси?
– А других вопросов у тебя нет?
– Есть еще один… Вот у тебя медаль – «За боевые заслуги»…

И вдруг Галина как-то странно захихикала, налила в стакан водку, велела перебросить ей кусочек колбасы и задумчиво ответила.
– За боевые… половые… – И осушив стакан, крякнула и улеглась, от-вернувшись от нас.

Мы долго осмысливали ее ответ, ничего не понимая. И только Полина, посмотрев на нас презрительно, покрутила пальцем у виска.
– Полы мыла на фронте.

Никто из нас не мог знать, что Галия умрет от тифа и ее снимут с поезда в Актюбинске вместе с нашим Мишей Кулагиным. А потом снимут Эдика Линда. А я с Полиной умру на станции Тимур, немного не доехав до станции Арысь.
Нас вынесут из вагона рано утром и положат у входа в вокзал, завернутых в одеяла.
Для погребения.

0

21

Дневник бизнесмена

13 июля.
Только что прилетел из Греции. Море, вино, девушки. Жена в Кастории купила шикарную шубу. Звонил Леха, навязывал льготный кредит. Чудак, денег в системе полно. Осенью надо поменять свой «Паджеро» на что-нибудь попрестижней. На Родине все путем: хоккей, футбол - все наше. Осталось только выиграть чемпионат мира по регби. Или конкурс «Мисс вселенная».

9 октября.
То, что корабль тонет стало ясно в начале месяца. Резко пропали заказчики, а это очень плохой признак. Лучше бы пришла налоговая... Самая правдивая информация в этот день найдена в интернете:
«Будущий американский президент Барак Обама и русский поэт Александр Пушкин - дальние родственники. По данным одного американского таблоида пра-дедушка нашего поэта и пра-пра-пра-пра-прадедушка Обамы кузены. Они вместе охотились на леопардов. Президент Медведев в телефонном разговоре с Бараком Обамой положительно оценил этот факт и предположил, что теперь русско-американские отношения резко потеплеют».

31 октября.
Нагло и цинично поимели в кредитном отделе. Повысили процентную ставку, потребовали досрочного погашения, отказали в новых займах. Теперь я понимаю, что чувствует изнасилованная в подворотне женщина. Дали почитать на работе статью, долго смеялся:
«Банки под давлением правительства согласились на уступки по выплате ипотечных кредитов после рождения пятого ребенка в семье. Уступки действуют в течение всего 2009 года». Может кто-то и успеет...

10 ноября.
Пришла налоговая. Накликал. Вместе с ней комиссия по труду, зам. прокурора и начальник санэпидемстанции. Потребовали никого не увольнять, иначе прямо сейчас меня начнут иметь как сидорову козу. По телевизору выступил Кудрин, сказал, что девальвации не будет и денег стране хватит лет на пятнадцать. Значит пора садиться на баксы. Где бы их только взять. Вечером прочитал, что «на Евровидении 2009 выступит хор им. Александрова в сопровождении хоккейной сборной и оркестра «Виртуозы Москвы» под руководством Спивакова». Настроение немного улучшилось. Хочется, чтобы наши опять победили.

23 ноября.
Рабочие требуют зарплату. Где-то они правы. Леха дает кредит под 20 процентов. Плюс откат руководству. Первый раз в жизни послал на три буквы пожарного инспектора. Как ни странно, тот даже не обиделся и пошел по указанному адресу. Видимо, не я первый посылаю. Наконец-то появился заказчик. Предложил цену в два раза ниже, чем в сентябре. Лучше повеситься сразу. Новость, услышанная от заместителя:
«При реставрации картины «Иван Грозный и сын его Иван», более известной в народе как «Иван Грозный убивает своего сына» найден штрих-код.
Сканер, поднесенный к штрих-коду показал, что картина стоила три рубля с полтиной. Эксперты никак не могут объяснить столь низкую стоимость шедевра в то время».
Странно, что не могут объяснить. Просто картина не сразу же шедевром стала. Вот и за мое предприятие скоро будут давать три с полтиной.
Прочь, прочь печальные мысли. Дерипаске сейчас гораздо хуже.

27 ноября.
Загорелся мусор возле склада запчастей. Звоню - 01. Девушка на том конце провода: «Вы еще не оплатили предыдущий вызов». Плюнул, взял огнетушитель, зама и главного бухгалтера. С трудом, но потушили. Кто-то из великих сказал, что жадность погубит мир. Кажется, Достоевский.

10 декабря.
Долго ржал после чтения новостей по инету:
«При строительстве новой станции Санкт-Петербургского метро обнаружена древняя крепость. Метростроевцы, откопавшие на удивление хорошо сохранившиеся руины, были поражены тем, что на воротах крепости ясно читалась надпись: "Илья + Добрыня + Алеша = ДМБ-947 от Р.Х." Происхождение надписи выясняется».
Остро нужны положительные эмоции. Поставщики сырья грозят убить за неуплату. Где-то я им верю. Леха дает уже под 25 процентов. Откат руководству остается в силе.

25 декабря.
Праздник в Европе, а у нас полная задница. Лучшей шуткой года признана:
«Россия - тихая гавань». Энергетики повышают тарифы на 25%. Похоже начинается операция по принуждению малого бизнеса к капитуляции. Рабочие устроили итальянскую забастовку. На работу приходят, но практически ничего не делают. Где бы найти денег на зарплату. Услышал в магазине, как одна старушка говорит своей подруге, что Абрамович продает Челси.
Все возможно, все возможно. На заправке залил 92 бензин. Вроде никто из знакомых не видел. Жене намекнул, чтобы об Италии больше и не заикалась.
Пока не верит. Думает, шучу.

31 декабря.
Скорей бы этот год закончился.

5 января.
Ничего особо не происходит. Узнал из интернета, что в 2020 году готовится экспедиция китайских космонавтов на солнце. Экспедиция будет проводиться в рамках программы борьбы с перенаселением Поднебесной. Нам бы их проблемы. Сегодня, кажется, повезло. Предложили участвовать в освоении федеральных денег. Всего 15 процентов отката, хотя везде уже меньше чем о 20 и не разговаривают. Сижу на даче, жгу в печи бумаги по второй кассе.

10 января.
Тренером ЦСКА назначили бразильца Зико. Адвокат, Хиддинг, Лаудруп... Может нам в правительство кого-нибудь прикупить из-за бугра. Пришел участковый сильно навеселе, попросил взаймы сотню. Я ему: «Скажешь империатив Канта слово в слово, дам». Сказал. В следующий раз надо будет спросить что-нибудь посложнее. На бизнес-ланче заказал «Доширак». Пока в шутку.

11 января.
Война с Украиной. Читаю в инете:
«В связи с проблемой транзита нашего топлива, учеными Московского авиационного института предложена методика отправки газа в Европу с помощью воздушных шаров. Это предложение сейчас активно обсуждается в странах ЕС».
Да, не надо было так долго праздновать. Рабочие опять требуют зарплату, зам. прокурора, налоговая и санэпидемстанция уже в кабинете. Леха предлагает под тридцать плюс французский коньяк. Согласился без коньяка.
Надо начинать экономить.

12 января.
Пришел утром в отдел экономики администрации. Спросил, будут ли обещанные в конце предыдущего периода льготы для малого бизнеса. Смеялся весь отдел и даже заглянувший в кабинет зам. главы. Приятно, что в столь непростое время удалось повеселить народ. По ящику показали чудака из Англии тридцать лет собиравшего кубик Рубика. Начал в 17, кончил в 47.
Тоже смешно. Приходили хорошо одетые молодые люди. Спрашивали, знаю ли я, кто такие рейдеры. Уже не очень весело. Прав был наш премьер-министр, когда сказал, что мы не вернемся в лихие 90-е. Мы падаем сразу в конец 80-х. Правительство объявило войну иномаркам. Владивостоком больше, Владивостоком меньше...

14 января.
Старый Новый Год. Уничтожены последние запасы коллекционного виски.
Хочется написать заявление о выходе из среднего класса. Сосед принес самогон. Надо попросить его дать чертежи аппарата. Буду гнать, наливать в старые бутылки и угощать друзей. «Паджеро» жрет слишком много 92-го.
Пора поменять его на что-то более экономичное. Неужели снова придется ездить на «Самаре»! Боже, как не хочется. Только не расслабляться. Буду держаться как Восточная Европа без газа. До последнего.

15 января.
Где-то слышал, что если упадешь на самое дно, снизу обязательно постучат. Пора ломать фишку. Бизнес на грани исчезновения. Жена продала шубу и уехала-таки в Италию. «Паджеро» в автосалоне по системе трейд-ин ждет своего нового владельца. Рейдеры точат зубы на «Продавца воздуха».
Так называется моя фирма. Да, я как и многие в России торгую воздухом.
Только я торгую по настоящему. В ассортименте есть и «Ромашковое поле» и «Сосновый лес» и «Мороз и солнце». Современному городскому жителю так необходим глоток свежего воздуха. Сразу же нормализуется давление, улучшается сон, приходит аппетит, успокаиваются нервы. У меня куча патентов и сертификатов на свою продукцию. Сбыт был отменным, народ сметал с прилавков пятилитровые емкости с привезенным из-за города свежим воздухом и тут такой облом.
Вчера БПК «Адмирал Виноградов» потопил сомалийских пиратов в Аденском заливе. Чувство гордости за нашу страну. По крайней мере, хоть в Аденском заливе у нас все в порядке.

16 января.
Стоял возле прилавков в супермаркете и спрашивал людей, почему они не покупают мою прекрасную продукцию. Выяснилось, что многим не по карману стало брать сразу по пять литров. Также жалуются, что ассортимент весьма скудный, этикетки блеклые и, самое главное, в дни кризиса многие начинают экономить и по прежнему дышать городским смогом. Вечером неизвестные личности пытались вскрыть склад запчастей. Звонил 02. В ответ: «Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Взял зама, главного бухгалтера и ракетницу. Нападение успешно отбито. Жертв и разрушений нет. В Нью-Йорке успешно сел на воду А-320. Наши тут же вспомнили, как в шестидесятые на Неву приводнился Ту-124. Американского пилота сразу объявили национальным героем, а нашего сначала отдали под суд и только потом дали орден. Какой разный подход к приводнению самолетов.

17 января.
Неделю вместе с главным инженером жил на производстве. Переделали всю линию перекачки воздуха из цистерн в емкости. Теперь будем продавать от 20 грамм (как сувенирная продукция) и выше. Вместе с заместителем придумали новые названия. Например: «Запах Родины». Это воздух, привезенный из деревенского коровника. Чувствую - будет хитом сезона.
«С легким паром» - аромат свежезаваренного веника в деревенской бане.
«Антикризисный» - с примесью нашатырного спирта, чтобы побыстрее очнуться от шока. «Деньги к деньгам» - запах пятитысячных купюр, только что отпечатанных на фабриках Госзнака. «Красное море» - для тех, кто больше не может себе позволить тур в Египет. В развитие темы: «Анталья», «Кипр», «Куршевель». Нужно коренным образом поменять отношение людей к моей продукции. Придумываем слоган для рекламной кампании. «Все на воздух»! Или - «Запахом по кризису». А может - «Сразу в нос»! Нет, не так поймут. Пусть будет - «Дыши - пока можно».

19 января.
Запустили новую линейку запахов. Чувствуется небольшой ажиотаж, потянулись заказчики. «Запах Родины» хорошо пошел на экспорт. Эмигранты активно скупают. Видимо, ностальгия мучает. Наладили поставки в областную администрацию по 0.33л. «Кремлевский - запах власти». Сидят на совещаниях, нюхают периодически. Неплохо пошел в верхних кругах «Сочи - 2014». Запахи Красной Поляны во время катания там с гор премьер-министра. Бизнес начал распрямляться.

0

22

По железнодорожным документам на станции выяснили, что вагон, в котором находился труп, прибыл в Экибастуз поездом в 7 часов 25 минут из Целинограда. Но где гарантия того, что убийство произошло не в Экибастузе? Преступник мог подбросить свою жертву в вагон уже после прибытия поезда. Прошли сутки. В руках оперативных работников, кроме протокола осмотра трупа, заключения эксперта, телеграмм-ориентировок, фотографии пострадавшей и куцей записки, ничего не было. Женщина одета в форменное платье. Может быть, это проводница поезда дальнего следования? Разгадка скрывалась за частоколом многочисленных версий.
Между тем продолжались поиски улицы, указанной в записке. Где она, в каком пристанционном поселке? А если это за пределами Казахстана? Кто такой Петухов? Кто Толик? Возможно, это одно и то же лицо?
В помощь местным работникам из Алма-Аты выехала оперативная группа. Без особых затруднений по железнодорожным документам выяснили, что порожний состав, в котором находился вагон, поступил на станцию Арысь со Средне-Азиатской железной дороги 28 апреля в 5 часов 40 минут.
Были получены все данные о продолжительности стоянок поезда на станциях и разъездах. Теперь предстояла кропотливая работа по опросу железнодорожников, причастных к обработке и сопровождению поездов на отрезке дороги от Арыси до Экибастуза, - не видели ли они потерпевшую в  пути следования? 
Поиск продолжался. Подходил к концу второй праздничный день. От местных жителей и органов милиции окрестных районов заявлений к запросов на розыск без вести пропавшей сорокалетней женщины, одетой в черное полупальто, не поступало. Версия о том, что убитая была подброшена в вагон по прибытии поезда, отпадала, а участок от Арыси до Экибастуза с такими крупными узлами, как Чимкент, Джамбул, Караганда, Целиноград, представлял собой, образно говоря, стог сена, в котором надо было найти иголку.
На другой день приехали алма-атинцы - майор Куликов, старший лейтенант Потемкин, майор Савченко и капитан Пацук.
Беспокойный характер у Ивана Артемовича Куликова - только с "колес" и за работу. Снова анализы, снова версии...

0

23

Карма

Анна Валерьевна умерла достаточно спокойно. Инсульт произошел во сне, и потому проснулась она уже не у себя в кровати, а в просторной комнате с множеством других людей, как и она, ожидавших увидеть нечто иное. Потолкавшись среди народу и выяснив что к чему и где, Анна Валерьевна протиснулась к большому справочному бюро, которое сначала направило ее обратно в очередь, потом на выход и только с третьего подхода (к вящему удовлетворению Анны Валерьевны, ибо и не таких бюрократов штурмом брали) операционист удосужился пробить ее по базе данных и сообщил:
- Вот распечатка кармы, третий кабинет направо за левым углом - получите комплектацию. Потом подойдете. Следующий.
Анна Валерьевна послушно взяла распечатку, ничего в ней не поняла и проследовала в указанном направлении.

- Карму давайте! - Анна Валерьевна подпрыгнула от неожиданности.
- К-карму?
- А вы можете дать что-то еще? - цинично поинтересовались за стойкой и буквально вырвали из рук Анны Валерьевны распечатку. - Так, карма у вас, скажем прямо, не ахти. Много с такой не навоюешь.
- Я не хочу воевать - испуганно пролепетала Анна.
- Все вы так говорите, - отмахнулись от нее и продолжили, - на ваше количество набранных баллов вы можете купить 138 земных лет человеческой жизни, 200 лет птичьей или лет 300 в виде дерева или камня. Советую камнем. Деревья, бывает, рубят.
- Сто тридцать восемь... - начала было Анна Валерьевна, но ее опять перебили.
- Именно сто тридцать восемь лет стандартной и ничем не примечательной жизни, заурядной внешности и без каких-либо необычностей.
- А если с необычностями?... Это я так, на всякий случай... уточняю...
- Ну, выбирайте сами. Необычностей много. Талант - 40 лет жизни, богатство - в зависимости от размера, брак, честно вам скажу, полжизни гробит. Дети лет по 15 отнимают... Вот вы детей хотите?
- Нет... то есть да... двоих... нет, троих...
- Вы уж определитесь.
- Брак, троих детей, талант, богатство и чтобы по миру путешествовать! - на едином дыхании выпалила Анна Валерьевна, лихорадочно вспоминая чего ей еще не хватало в той жизни, - и красоту!
- Губа не дура! - хмыкнули из-за прилавка, - а теперь, уважаемая Анна Валерьевна, давайте посчитаем. Брак - это 64 года, остается 64. Трое детей - еще минус 45. Остается 19. Талант, допустим, не мирового масштаба, так, регионального, ну лет 20. А богатство лет 20 минимум. Лучше надо было предыдущую жизнь жить, недонабрали лет.
- А вот... - прикусила губу Анна Валерьевна, - если ничего...
- А если ничего, то 138 лет проживете одна в тесной квартирке, достаточной для одного человека и при здоровом образе жизни в следующий раз хватит на побольше лет - отбрили Анну Валерьевну.
- И ничего нельзя сделать?
- Ну почему же? - смягчились за прилавком, - можем организовать вам трудное детство - тогда высвободится лет 10. Можно брак сделать поздним - тогда он не полжизни отхватит. Если развод - еще кредит появится, а если муж сатрап, то авось и талант мирового масштаба сможем укомплектовать.
- Да это же грабеж...
- Свекровь-самодурка карму неплохо очищает, - проигнорировали ее возмущение и продолжили, - можно вам добавить пьяного акушера и инвалидность с детства. А если пожелаете...
- Не пожелаю! - Анна Валерьевна попыталась взять в свои руки контроль над ситуацией, - Мне, пожалуйста, двоих детей, брак лет этак на 40 по текущему курсу, талант пусть региональный будет, ну и богатство чтобы путешествовать, не больше.
- Все? Красоты вам не отсыпать? У вас еще 50 лет осталось... нет? Тогда комплектую... - девушка за прилавком достала кружку и стала высыпать в нее порошки разных цветов, приговаривая себе под нос: «брак сорокалетний, есть, дети - две штуки есть, талант... талант... вот пожалуй так, деньги... сюда а остальное от мужа еще... Все!»

Анна Валерьевна недоверчиво покосилась на полулитровую кружку, заполненную цветным песком, которую ей протянули из-за прилавка.

- А если, скажем, я талант не использую, я дольше проживу?
- Как вы проживете - это ваши проблемы. Заказ я вам упаковала, разбавите с водой и выпьете. Товары упакованы, возврату и обмену не подлежат! Если вы пальто купите и носить не будете - это уже ваши проблемы.
- А...
- Счет-фактура вам, уверяю, не пригодится.
- А...
- Да что вы все «А» да «А»! Судьбу вы себе выбрали, предпосылки мы вам намешали, все остальное в ваших руках. Кулер за углом. Следующий!

Последнее, что успела подумать Анна Валерьевна перед собственными родами, было: «Вот вроде все с моего ведома и разрешения, а такое ощущение, что меня все-таки обдурили». Хотя нет, мимолетной искрой у нее в мозгу успела пронестись мысль о том, что ей интересно, как ее назовут.

0

24

Фрагменты из книги «Прикосновение брата. Художественный мир Дулата Исабекова».

Книга близилась к завершению, как вдруг я понял, что прощание с аулом, такое безысходное, трагикомичное и все же светлое, для Дулата очень личная, интимная тема. Это и прощание со своей малой родиной. Экзюпери с непреложностью великой истины утверждал, что каждый из нас родом из своего детства. Казахский писатель, думаю, тут же уточнил бы – из своего аула. Так что было бы непростительным легкомыслием не увидеть родины моего героя. И время от времени я стал надоедать ему – когда же? Дулат, человек очень подвижный, впрочем, как прирожденный кочевник, очень часто по разным делам наведывался в Чимкент и Арысь. Именно там, в 15-ти километрах от этого тихого одноэтажного городка, и находилась его аульная родина, с очень распространенным, особенно в советские времена, названием – «Жана турмыс», в переводе Дулата – Новый быт (не «жизнь», как мы привыкли).
И вот случай представился. Начались съемки документального фильма о писателе, и меня, в числе других его друзей и современников, пригласили в кадр. После Алматы съемочная группа сделала бросок на юго-запад в тот самый старый «Новый быт». Герой фильма, большой писатель, превратился в радушного и хлебосольного хозяина. Но когда он повел нас по местам своего детства, незабываемо описанных в его рассказах и особенно в горько упрекающей повести «Вы не знали войны», я почувствовал в нем, в его воспоминаниях большого, взрослого мальчика. Родина, его аул, была для него ностальгически неисчерпаемой темой и материалом. Боже мой! Мы услышали устные, не записанные еще рассказы о самых обычных, но полных особого исторического смысла местах и предметах. Старый, с куполообразной кроной карагач, ровесник Дулата; заброшенный бетонный мост через канал, на котором сохранилась дата – 1925г.; сопка Азан-тобе, под которой похоронена мать писателя, простая советская колхозница, вместо паспорта имевшая только фамильную запись в тетрадке колхозного бригадира, от нее даже портрета не осталось (а зачем? В 30-е и особенно в 40-е нужно было прежде всего выжить, как-то прокормить пятерых детей).
Все матери в ауле от зари до зари пластались на хлопковой плантации, отпускали их только покормить детей, когда уже переполнялась грудь. Война ведь. В 42-м пришла похоронка на отца Дулата. Война везде косила людей – и в тылу. 3кг. пшеницы на трудодень, на них и кормились и приобретали хилую одежонку. Свирепствовал в ауле туберкулез, потому что стоял поселок в низине и холодные земляные полы в домах пропитывались влагой. Пришлось после войны перебираться на высокое, посуше место. А прежнее название аула Азан-тобе означало – сопка, с которой мулла призывал к утренней молитве (намазу). В советские времена на ее вершине кощунственно поднимали красный флаг, чтобы на плантации могли прерваться на скудный обед. Как ждали его появления, и с каким страхом следили за его падением! Бригадир жестоко соблюдал режим, хотя и сам был семейным. Нужда и безысходность этой жалкой жизни доводили людей до исступления – перед смертью мать Дулата ломала и топтала деревянную домашнюю утварь…
Середина июня. Жарко, пыльно и душно. Стараемся не наступать на верблюжью колючку с длинными острыми шипами. Слабый травяной запах. Земляки, опережая Дулата, обращают наше внимание на лежачие зеленые метелки дермене, похожие на ветви лиственницы. Она растет, эта редкостная лечебная полынь, почему-то только здесь. От обычной полыни отличается более тонким, не полынным запахом, очищающим воздух. Но теперь отличается и тем, что Дулат увековечил ее в своей трагедийной повести «Полынь».
А еще на этой жаркой, уже степной земле выращивают чудесные дыни. Дулат, хохотнув, сообщает удивительную вещь:
– Когда дыни поспевают, первыми это чуют собаки и начинают их есть
– ??
– Приходилось охранять от них бахчу. Особенно в военное время. Мы тогда коровье мясо и молоко не ели, сдавали государству, правда, сбивали иногда для себя масло… Вот фундамент нашего дома…
Смотрю и едва различаю сквозь пыль и редкую траву прямоугольное основание глинобитного дома.
– А тут была дверь…
Проходим мимо моста, стальные перила которого пытались снять, но бесполезно: так и стоят, словно застывшие выкрученные руки. Когда-то под ними напористо струился канал, бегущий от реки Арысь. В детстве он казался мощным и широким, теперь его повернули в сторону усадьбы Дулата, и похож канал на головной арык в Алматы, но, пожалуй, в два раза уже…
Пьем чай в высокой гостевой юрте. Несмотря на поднятое снизу матерчатое покрытие, здесь тоже душновато – сквозняк не освежает, в открытую дверь видна «фазенда» – большой 8-комнатный дом, который почти готов, – подарок земляков, как и 6 гектаров с огородом и хоздвором. Усадьба производит сейчас впечатление оазиса. В тени высоких густых карагачей, ив и кленов, журчит повернутый когда-то канал – неглубокий и слегка прохладный. Купаемся, беседуем, отдыхаем. Съемки закончились, и киношники уже частично разъехались. Но наша программа не завершена. Дулат хочет показать нам Арысь и великую Сыр-Дарью. Дарья в переводе с арабского – море. Сам аул «Жана турмыс» – десятка два домов, утопающих в зелени, пасутся в степи кони, людей не видно, но с нами братья Дулата и некоторые друзья-аульчане.
Земляки уважают писателя и его гостей, но без всякого подобострастия. Узнав о его приезде являются новые гости, даже из Шымкента и Арыси.

Отредактировано Мария (2009-02-09 01:54:08)

0

25

Земля мала

   
Ну не знаю, может быть действительно земля маленькая, а может... Хотя обо всем по порядку. Покупал я тут в ж.д. кассе билеты. К окошечку очередь небольшая, а рядом справочная железнодорожная, но главное не это, а то, что по всей привокзальной площади и вокзалу, из этой справки через динамики объявление идет, типа: «Если вы не встретили родных и знакомых, вы можете обратится в справочную, для подачи голосового объявления». Это я к тому, чтобы вы поняли почему этот мужик появился. Нормальный такой мужик, лет под шестьдесят. С пьяной искоркой в глазах и с большой дорожной сумкой. Подождав, когда у окошка справки освободится, он подошел и задал вполне резонный вопрос:
- Дивчина, это ты что ль тут кликнуть кого надо можешь?

Дивчина, лет двадцати пяти, на ты немного обиделась, даже через стекло было видно как губки поджала. Но работа есть работа:
- Объявление дать хотите? - спросила она.
- Ну, еж в твою медь, его самого.
- Кого-то не встретили?
- Та, никого не встретил, до моего поезда еще семь часов, а никого не встретил. Ты бы кликнула, а?
- Говорите фамилии.
- Ну так это... - мужик на секунду задумался, - кликни Сашку Ворфоломеева, или нет, лучше Ритку Матяж. Ух, добра баба - заводная! Да и на передок слаба..., - добавил он немного тише, но все расслышали. При этом он оглянулся, и в его глазах явно читалась какая-то интимная ностальгия.
- Такие подробности меня не интересуют, - строго произнесла дивчина.
- Так ясен пень, тебе-то оно к чему. Ты-то вон кака красавица. Небось с работы идешь очередь провожающих выстраивается, - встрепенулся от воспоминаний мужик.

Дивчина немного зарделась, но комплимент приняла. Поэтому спросила уже помягче:
- Поезд какой нужен?
- Та, нахрен мне тот поезд, железяка долбана! - опешил мужик, обводя окружающих людей непонимающим взором, - я же тебе говорю, человека мне надо. У меня ж водки полный ридикюль, а встретить кого знакомого не могу. А мне тут вон еще сколько торчать.
- Они на каком поезде приехали? - немного подкорректировала вопрос дивчина.
- Та кабы я знал, я бы разве тебя пытал. Сам бы встретил, - опять не понял мужик.
- Так они приехали или нет? - комплимент видимо еще действовал.
- Та, откель я знаю. Може приехали, а може и нет. Ты кликни их, а там посмотрим.
- А вообще они должны были приехать? - дивчина явно обладала ангельским терпением, но начала что-то подозревать.
- Та, говорю ж, не знаю я. Я их почитай, уж лет двадцать не видел, а то и больше.
- Ну тогда вы просто выкинете деньги на ветер! - поняв что к чему подвела итог дивчина.
- Да? И что же делать? - сник мужик.
- Ну вам виднее.
- А знаешь что, давай мы так кликнем. Пусть те, кто меня знают, сюда подойдут, я их тут ждать буду.
- Вы думаете вас многие знают? - поинтересовалась дивчина.
- Эх девонька, я ведь весь бывший Союз вдоль и поперек с молодости прошел. От Украины до Сахалина, от Якутии и до Китая. Наверняка кто ни будь да знает.
- Ну давайте говорите вашу фамилию.

Через минуту из динамиков разнеслось: «Просьба к тем кто знает Юрия Кожемяка подойти к справочной ж.д. вокзала». Мужик в это время стоял немного в сторонке. Еще через минуту интерес у всех к нему пропал, у меня, кстати, тоже. И вспомнили об нем, только тогда когда раздались крики:
- Юрец!!!
- Толян!!!
- Сколько зим, сколько лет!
- Вот так встреча!!! И т.д. и т.п., плюс жаркие объятия и похлопывания по спине. Еще через пару минут эта парочка, все так же осматривая друг друга, похлопывая, выкрикивая и позвякивая ридикюлем, то бишь, дорожной сумкой, удалилась из кассового зала.

Вот я и думаю, или действительно земля мала или мужик в своей жизни поездил и походил немало? Ну да ладно, главное теперь вы знаете, что делать если вам одиноко на чужом вокзале, а для тех кто знает Юрия Кожемяка, сообщаю, что он видимо из Москвы уже уехал. Хотя судя по его ридикюлю, черт его знает...

0

26

Главной страстью в жизни Евгения Спангенберга, замечательного натуралиста, были экспедиции в самые разные уголки нашей огромной страны. Экспедиционная жизнь началась еще в 26 лет, когда он был студентом второго курса. Именно тогда, в 1924 году, вместе со своим другом Г. А. Фейгиным он совершает свою первую поездку в Среднюю Азию, в края нижнего течения Сырдарьи. Природа и птицы этой местности поразили воображение, и следующие четыре года, с 1925 по 1928, он посвящает исследованиям этого района. В 1928 году он и С. П. Наумов пешком пересекают Приаральские Каракумы. Какое-то время работает на побережье Аральского моря. Позже неоднократно возвращался в Южный Казахстан для изучения птиц - в 1930, 1932, 1936 и 1937 годах. В 1936 году ему довелось обследовать труднодоступный участок пустыни Кызылкум, находящийся между старым руслом реки Жанадарьи и станцией Арысь. В результате этих девятилетних исследований были получены ценнейшие коллекционные материалы и проведены многочисленные наблюдения, которые были положены в основу монографии описания птиц Нижней Сырдарьи и близлежащих районов. Эта сводка была опубликована в 1941 году в Трудах Зоологического музея МГУ, содержит исчерпывающие сведения о размещении и биологии птиц упомянутой территории, ранее совершенно не изученной, бывшей на карте страны «белым пятном».

0

27

Кошачья романтика

- Мадам! - медоточиво начал Кот, подкатываясь к одиноко сидящей Кошечке.
Кошечка благосклонно кивнула, мол, дальше...
- Мадам, позвольте вам впиндю...
Кошечка в негодовании изогнула бровь.
- Виноват-с, мадам, ляпнул машинально, будучи сверх всякой меры очарован вашей божественной красотой. Был неправ. Всенепременно искуплю свою вину. Мадам, позвольте пригласить вас на прогулку под звёздами, которые есть не что иное, как путеводные факелы, озаряющие тернистый путь двух нашедших друг друга душ!
- Так звучит гораздо лучше, - милостиво кивнула Кошечка.
Кот учтиво поклонился и согнул хвост кренделем.

Чуточку поколебавшись, Кошечка решительно оплела своим хвостом хвост Кота, и они отправились гулять по крышам.
- Я не устаю любоваться вами, мадам! - разглагольствовал Кот. - Какой грации исполнена ваша походка! Все другие кошки по сравнению с вами кажутся неуклюжими утятами! О, как вы перепрыгнули на этот карниз! Умоляю, ещё раз! Божественно! Сердце моё трепещет и дыхание перехватывает, когда я вижу плавность и негу ваших движений! Нисколько не сомневаюсь, что вы превосходно танцуете! Кстати, позвольте пригласить вас на вальс!
- Но... как-то без музыки сложно, - кокетливо заметила Кошечка.
- Ах, мадам! Музыка звучит в наших сердцах! Разве вы не слышите её? Па-пам, па-па-пам, па-пам?
Кот сделал изящнейший поклон. Кошечка улыбнулась и они закружились в вальсе.
- Осторожней! - заметила Кошечка. - Вы слишком близко подошли к краю... К краю крыши, я имею в виду.
- Ах, какие пустяки, - махнул лапой Кот. - Доверьтесь мне, мадам, и мы с вами вознесёмся к сверкающим звёздам, которые, впрочем, бессильны затмить сияние ваших глаз!
С этими словами Кот закружил партнёршу ещё быстрее и они, оторвавшись от крыши, стали взлетать вверх, продолжая вальсировать в воздухе.

- Удивительно, - промурлыкала Кошечка. - Я и не знала, что такое возможно. Вы, видимо, волшебник?
- Я поэт, мадам, а поэты способны на удивительные вещи, особенно когда есть ради кого их совершать. О, как вы очаровательно взмахнули ресницами! Наша встреча была предопределена, несомненно!

Парочка взлетала всё выше и выше. Облачный слой остался далеко внизу, но они не чувствовали никаких неудобств наподобие холода или разреженного воздуха.
Мимо прошмыгнул летящий по своим делам крохотный амурчик. Кошечка мгновенно напряглась, приготовившись к прыжку, но моментально опомнилась и снова приняла вид томной леди.
- Мне показалось - голубь, - виновато мурлыкнула она.
- О, в охотничьем азарте вы были ещё более очаровательны, - учтиво заметил Кот. - Но, право, мадам, не стоит пытаться ловить вестников любви. Они сами нас ловят, когда захотят. И это прекрасно, не правда ли?

Вокруг воркующей парочки давно уже раскинулось звёздное небо. Плывущая где-то далеко внизу Земля казалась прекрасной, как никогда.
Откуда-то возникли украшенные светящимися шариками качели. Кот одним движением запрыгнул на них и бережно усадил Кошечку рядом с собой.
Сплетя хвосты, кошки молчали, плавно раскачиваясь и любуясь Землёй, цветущей, благоуханной и невероятно красивой!

Кот обнял Кошечку за плечи.
- Знаете, какое моё самое любимое занятие? - с придыханием прошептал он ей в ушко.
- Догадываюсь, - хихикнула Кошечка.
- Так, может быть, вы не против...
- Прямо здесь, на качелях? - изумилась Кошечка. - Ну вы и затейник...
Кот ухитрился покраснеть, несмотря на шерсть.
- Ах, мадам, я же совсем не о том... Как вы смотрите на то, чтобы сидеть, обнявшись, на этих качелях, и мурлыча весёлые песенки, время от времени плеваться вниз?

0

28

Брюссельская капуста

С порога на неё пахнуло жареными баклажанами.
- Здравствуй, любимая! - пропел елейный голосок мужа из кухни.
- Угу... - буркнула жена, стягивая сапоги.
- Проголодалась?
Женщина возвела глаза кверху, что-то смачно шепнула потолку.
- А я приготовил нам кое-что вкусненькое!
- Ме-ме-ме... - передразнила она едва слышно.

Вместе с запахами с кухни неслись итальянские страдания.
- О соле, о соле мио!.. - бился в сопранном экстазе муж.
Она зажмурилась. На цыпочках проскользнула в гостиную, завалилась на диван. Прищуренные глаза упёрлись в тёмный экран. Рука двинулась к пульту.
- Солнышко! - пропели от плиты. - Радость моя!..
- Ну?
Её тон выражал обречённость.
- Ужин на столе. Или хочешь, чтоб я обиделся?
Голос мужа угрожающе накуксился.

Её губки гневно встрепенулись, запорхали бесшумными мотыльками, донося потолку жаркие "ять", колкие "дак" и шипящие "асс". Выговорившись, она резко поднялась, втянула голову в плечи и, поигрывая желваками, прошла на кухню.

Муж блестел празднично отполированной лысиной.
- Прошу!
Его обтёртая рука, выскользнув из фартучных складок, взметнулась в широком реверансе.
- Опять?! - взревела она, оглядывая изящно накрытый стол - А мясо где?!
- Мясо вредно! Тысячу раз тебе говорил... - пряча взгляд, проговорил муж. Он засуетился, поигрывая пальцами над столом, что-то передвигая, поправляя, переставляя.
- Мне уже во где, вся твоя заячья кухня! - её ладонь резанула воздух у самого горла - Я мяса хочу!.. Мяса!
- Мясо вредно, - упрямо повторил он, и вдруг взвизгнул: - Не смей на меня кричать!
Отвернувшись к окну, муж принялся мять фартук.
- Ладно, - примирительно вздохнула жена - Давай, чего тут у тебя.

Он обернулся с торжественной улыбкой.
- Баклажанчики в сметанном соусе, запеканка кабачковая и брюссельская капустка с шампиньонами.
- Только не брюссельская! Ненавижу брюссельскую! - скривилась она.
- И слышать не желаю. Знаешь, сколько в ней железа? А цинка?..
- Сбереги его себе на гроб!..
- Ты опять меня обижаешь?! Ты вечно меня обижаешь!.. - вскричал он - Признайся, тебе это доставляет удовольствие, да?

Вместо ответа, она грузно опустилась на стул, зачерпнула ложку брюссельской и, зажмурившись, отправила её в рот. Муж проводил ложку влюблённым взором.
- Радость! - всплеснул он руками.
- Гадость! - выдавила она, передёргиваясь.
Но муж уже наполнял её тарелку, приговаривая:
- Если меня любишь, скушаешь всё. Ты же меня любишь, правда?
- Сдохнуть, как люблю. Сдохнуть!
- Содовой? - заискивающе поинтересовался он.
- Пива!
- Ты же знаешь, - пиво полнит.
- А мне плевать! - рыкнула она - Я пива хочу, понимаешь?.. Как нормальная баба, хочу выпить пива, сожрать кусок мяса...
- Ты опять?! - дрогнул губами муж и, хлопнув кухонным полотенцем по своим коленям, уронил голову на руку. В следующую минуту он уже тоненько подвывал.
- Пойми же, Гриша, - проговорила жена, поглаживая гладкую мужнину лысину, - я ж баба, а не мужик - не могу я так.
- Вот и загнёшься от холестерина! - всхлипывал муж.
- Мне хочется прийти домой, - продолжала она - расслабится. Мяса пожевать. Спорт под пивко поглазеть - бутылочку, не больше - для удовольствия. Пойми ж, наконец!
- А мне, что прикажешь делать? - муж поднял заплаканное лицо - Весь день ты на работе, вечерами у ящика - словом со мной не перемолвишься! Что ж я тебе, собака какая?!
Он жалостливо завыл.
- Ну, будет, будет!
Жена привлекла мужа к себе, уткнула влажным лицом в свою грудь.
- Ну, какая ж ты собака, Гриша? Ты у меня кобель! Настоящий породистый кобель... Иди ко мне, животное! Иди, ненасытный мой!..

Она резко поднялась. В глазах блеснули огоньки. В следующий миг широкий властный жест отправил нетронутые баклажаны, запеканку и ненавистную брюссельскую на пол.
- Давай, коршун, давай - накрой свою ласточку!.. - выкрикивала она, приспуская брюки и задирая мужу подол. Распластанный мужчина неуклюже хватался за острые уголки и поскуливал, елозя животом по холодной столешнице.
- Теперь ты меня понимаешь?! - орала жена в такт мощным движениям.
- Понимаю, милая, понимаю... - стонал он, прокусывая губы насквозь - А психологу, что посоветовал встать на твоё место - не жить! Зуб даю!..

© Влад Лазарев

0

29

Счастье

- Что это у тебя в руке?
- Счастье.
- Почему такое маленькое?
- Оно только мое. Зато какое лучистое и красивое.
- Да... Восхитительно!
- Хочешь кусочек?
- Наверное...
- Давай ладошку. Я поделюсь.
- Ой... оно такое теплое...
- Нравится?
- Очень... спасибо!
- Близким людям никогда не говорят спасибо.
- Почему?
- Они всегда все понимают без слов. По глазам.
- А чужие?
- Чужие говорят спасибо таким же чужим. Прийдет время и ты поймешь.
- Знаешь... мне намного лучше, когда счастье в руке...
- Так всегда бывает.
- А если я с кем-то поделюсь?
- У тебя прибавится твоего.
- Почему?
- Сам не знаю. Только потом оно станет еще более теплым.
- А руки об него обжечь можно?
- Руки обжигают о зависть. О счастье их обжечь нельзя.
- Знаешь... я знаю с кем поделиться этим чудом.
- Я рад этому.
- Тогда...
- Именно, увидимся еще. Делись им. Ведь так многим его не хватает!

0

30

Нелюбимая
   
Жить с женщиной, которую не любишь намного комфортнее, спокойнее и проще чем с той, к которой пылаешь всеми цветами радуги.

Все капризы нелюбимой тебя волнуют мало.
Если ей захотелось вишнёвого сока ночью, то спокойно идёшь на кухню и наливаешь в стакан имеющеюся там минералку с абсолютно спящей при этом совестью.

Ты не чувствуешь себя виноватым, когда вместо того, что бы вслушиваться в её рассказ о том, что было на работе, ты ловишь ухом новости по телевизору за её спиной.

Её обиды тебя почти не задевают, и в следствие этого, виниться и мириться ей приходится первой. Ведь примирения всегда ищет не тот, кто виноват, а тот, чьи чувства задеты сильнее. А это опять же, лишь упрочивает твои позиции «сюзерена» в отношениях.

Ты не боишься её потерять и становишься сразу сильнее, не завися от вашего общего будущего. Что опять же, даёт тебе власть над женщиной, ведь её свобода это её оружие, призраком которого многих мужчин легко ставят по стойке «смирно».

Ты не разочаровываешься.
Её неудачи, ошибки, неловкости тебя мало трогают. Это её жизнь. Конечно, если она попросит о помощи, то ты поможешь. Но если она в третий раз завалила экзамены в ГИТИС, ты от этого не расстроишься - будет больше внимания уделять дому.

Ты не ревнуешь.
Если кто-то ей оказывает знаки внимания, то ты лишь холодно наблюдаешь за её поведением, «экзаменуя» её нравственность. И горе ей, если она его не пройдёт или пройдёт недостаточно уверенно - «ревновать» на холодную голову, управлять гневом - изысканное искусство и удовольствие.

Ваши отношения это странная смесь дружбы с сестрой и любовной связи пенсионера с путаной.
Вам комфортно вдвоём, вам всегда есть о чём поговорить, вы мало ссоритесь. А когда дело доходит до постели, то всё проходит обыденно, спокойно, правда чуть утилитарно и от случая к случаю. Но «нечастость» близости в таких случаях только комфортна. Большого влечения все равно нет и от секса ты уже давно не ждёшь ничего кроме своей дозы исключительно физиологического «кайфа».

Так можно жить годами.
Но иногда тебе вдруг сдавливает горло ощущение бессмысленности и тупика.
Неужели вся жизнь была ради этого!?

И, глядя в её глаза, хочется изо всей силы крикнуть - остановись! Что ты делаешь? Уходи, не трать свою жизнь на меня! Она того не стоит. Я не плохой, я не злой, я не враг тебе, но я просто не люблю тебя! Я не твой!..
Но в её глазах нет ужаса, она не слышит твой крик, она тебе верит. И ты молчишь.

Жить с нелюбимой женщиной комфортно и спокойно.
«Любишь меня, люби мой зонтик!»

0



Создать форум © iboard.ws